Акиба — знаменитый рабби в древней Палестине (50—135 гг. н э ) Великий ученый, основавший академию в г Бне Брак, Акиба бен Иосеф был также легендарным мистиком и учеником В 135 г н э замучен римлянами
Ашкенази — первоначально термин «ашкенази» относился к народам и странам, расположен¬ным от Евфрата до Армении В средние века им стали обозначать область еврейского рассеяния в Северо Восточной Европе Ныне этот термин относится ко всему комплексу культурных проявлений в жизни евреев Восточной Европы и России (см также Сефарды)
Бар (бат) мицва — собственно «сын (дочь) заповеди» Первоначально выражение обозначало личную ответственность за исполнение божественных заповедей иудаизма Теперь относится к случаю достижения мальчиком или девочкой религиозного совершеннолетия для мальчиков — 13 лет, для девочек — 12 лет и один день
Бен (др.-евр. «сын») — Акиба бен Иосеф, Акиба сын Иосефа
Галаха — всякий нормативный еврейский закон, обычай либо их полный комплекс Галаха представляет собой ряд юридических установлений, сформулированных авторитетными раввинистическими юристами и учителями В более узком смысле «жить по Галахе» означает правильный и нормативный, с точки зрения иудаизма, образ жизни
Галут — «изгнание» Термин относился к изгнаниям евреев с их родины С течением времени это слово стало выражать собой более широкое понятие об отсутствии у евреев всякой родины и об их положении вечных изгнанников В более узком смысле «жить в галуте» — значит жить в диаспоре, а также пребывать в состоянии духовного и физического отчуждения
Гиллель — мудрец классического периода, живший в Вавилонии, часто именуется «патри¬архом» Его учение выражает идеалы фарисейства и является основой в традиции фарисеев и способах их интерпретаций Библии Школа его продолжателей, известная под названием Бейт-Гиллель, противоположна другой современной ей школе — школе Шаммая.
Завет — в Библии это слово относится к религиозному союзу, заключенному между Богом и народом Израиля на горе Синай, когда была дана Тора В иудаизме под Заветом понимается вечный союз между Богом и народом Израиля, основывающийся на соблюдении народом божественных заповедей Это — главное теологическое представле¬ние, выражающее собой идею о божественной милости и особой заботе Бога о евреях
Заповедь — согласно раввинистической традиции, имеется 613 заповедей, базирующихся на Торе Из них 248 утвердительных и 365 запретительных Такие цифры символизируют собой тот факт, что божественное служение должно осуществляться всеми частями человеческого тела в течение всех дней года По-древнееврейски заповедь — мицва Обычно мицвой называется любой акт религиозного послушания, в более узком смысле мицва — всякое благое дел
Израиль — в библейские времена это название относилось к северным племенам исраилитов, хотя им обозначался также и весь народ В ходе своей истории евреи всегда считали себя прямыми наследниками древних израильтян, поэтому для них этот термин носил прежде всего культурно-религиозный смысл В наше время Израиль — также название государства, провозглашенного в 1948 г
Каддиш — молитва, произносимая скорбящим по умершему Имеется несколько вариантов этой молитвы, произносимых в тех или иных обстоятельствах Большинство из них написаны по-арамейски
Кошер — допустимая, правильно приготовленная с точки зрения традиционного иудаизма еда Иудейские пищевые запреты основываются на предписаниях Библии Только парнокопытные жвачные животные допускаются для употребления в пищу Кроме того, молочные продукты не должны ни храниться, ни употребляться вместе с мясными Из морских животных можно употреблять в пищу только тех, кто имеет плавник или чешую, т е рыбу Домашняя птица приравнивается к мясной пище
Маймонид — великий средневековый рабби, врач, ученый и философ (1135—1204), часто именуется акронимом Рамбам Родившись в Испании, Маймонид бежал от преследований в Марокко, а оттуда в Египет Его труды включают в себя комментарии на Мишну, юридический труд, называемый Мишна-Тора, замечательное произведение средневековой еврейской философии — «Путеводитель для заблудшего».
Мезуза — «страж дверей». Небольшая коробочка с отрывком текста из Библии, укрепляемая на внешних (иногда и на внутренних) дверях дома Обычай укрепления Мезузы восходит к пассажу во Второзаконии 6:1—4.
Мессия — собственно «помазанник». Согласно древнему библейскому представлению, потомок царя Давида установит эпоху мира и справедливости для народа Израиля и всего мира. Надежда на вселенского избавителя сохранялась и развивалась в классическом иудаизме в течение веков Одними евреями мессианское время понималось как время установления всеобщей справедливости, другими — как время нового мира, который возникнет после Божьего суда и приговора. Под термином «дни Мессии» может пониматься весь период такого обновления мира, но не обязательно деятельность конкретной личности.
Мидраш — «толкование», или «объяснение», языка, идей, событий Торы. Состоит из двух больших частей: писанный Мидраш (Мидраш-Галаха) и неписанный Мидраш (Мидраш-Аггада). Последний включает в себя грамматические объяснения, теологические и этические учения, легенды, притчи.
Мицва — см. Заповедь
Мишна — древний свод еврейских законов, составленный, изданный и переработанный в начале III в. н.э. рабби Иудой. Свод разделен на 6 больших и 63 малых отдела Этот труд является продолжением традиции ранних мудредов и представляет собой основу при обсуждении и изучении Талмуда.
Моисей — великий библейский пророк, выведший евреев из египетского плена и давший им Закон. Он считается первым пророком и религиозным деятелем на протяжении всей еврейской истории, не знавшим себе равных.
Обрезание — хирургическое удаление крайней плоти (так называемое брит мила). Произ¬водится в возрасте восьми дней и символизирует собой установление договора между Богом и человеком.
Пасха — праздник исхода из Египта. Праздник длится восемь дней, в течение которых евреи не едят ничего, что приготовлено на дрожжах. Ритуальная трапеза (седер), сопровождае¬мая гимнами, песнями и традиционными рассказами, символически воспроизводит события, связанные с исходом из египетского плена.
Рабби — «мой учитель» В еврейской традиции знаток Закона. Роль рабби менялась в течение веков Традиционно рабби (по-русски раввин) исполняет роль лидера своей общины. Этот титул может быть присвоен только после глубокого изучения иудейских текстов и религии. Фигура раввина является основным связующим звеном в иудейской тради¬ции.
Раши — акроним рабби Соломона бен Исаака (1040—1105), великого средневекового мудреца, жившего во Франции. Он автор фундаментального комментария к Талмуду и один из самых почитаемых комментаторов Библии. Отличаясь ясностью, его коммента¬рии выражают собой прямое, подчас буквальное понимание текста.
Седер — традиционная трапеза на праздник Пасхи, которая включает в себя особую пищу, символы, песни и рассказы (Аггада). Порядок и очередность в проведении трапезы строго регулируются. Само слово «седер» означает «порядок», «упорядоченность».
Сефарды — в библейские времена название Сефарад относилось к колонии изгнанников, которая находилась, по-видимому, либо в самих Сардах, либо поблизости от них. В средневековый период сефардами назывались потомки евреев, живших в Испании и Португалии до изгнания в 1492 г. Позже, как культурное понятие, термин стал относиться ко всему комплексу культурных явлений, связанных с евреями этого региона, а также Балкан и Среднего Востока. Термин «сефарды» употребляется в противополож¬ность названию «ашкенази»; это не означает, что сефардами называются все евреи неашкенази.
Синагога — центральный институт общинной и религиозной жизни евреев. Архитектура синагог менялась в зависимости от времени и места постройки, однако всегда ковчег, где хранятся свитки Торы, смотрел по направлению к Иерусалимскому Храму.
Сион, сионизм — Сион — древнее название Иерусалима, но уже в древности оно употребляется для обозначения национальной родины евреев. Именно в этом смысле это слово жило в течение веков как выражение и символ национально-религиозной надежды на возрождение. С древности эта надежда выливалась в стремление вернуться к Сиону, кульминацией которого стало в наше время движение с тем же названием. Сионизм нашего столетия помогал евреям вернуться в Палестину, его усилиями в 1948 г. было провозглашено государство Израиль. Цель сионизма — политическое и духовное обновление еврейского народа на своей древней родине.
Талес — широкая накидка, надеваемая во время утренней службы. Особая бахрома и узлы на ней символизируют преданность в исполнении божественных заповедей. Мужчина хоронится в таллите, без бахромы.
Талмуд («учение», «наука») — первоначально это слово использовалось для обозначения классических толкований Мишны. Толкования, передававшиеся изустно, известны под названием Гемара, которое является также общим названием и для самого Талмуда, и для процесса его изучения. Существуют Вавилонский и Иерусалимский (Палестинский) Талмуды.
Тора (Пятикнижие Моисеево) — пять первых книг Библии. Словом «Тора» («наставление») часто обозначается учение иудаизма в целом.
Тфеллин (филактерии) — две черные коробочки, содержащие в себе цитаты из Библии, которые мужчины и мальчики (с момента религиозного совершеннолетия) укрепляют при помощи специальных ремешков на лбу и на руке во время утренней молитвы, кроме молитвы в Субботу или на праздник. Тфеллин с четырьмя отделениями закрепляется на голове, с одним — на левой руке, возле сердца. Библия провозглашает единство Бога и обязанность любить его «всем сердцем и разумом».
Шаббат — седьмой день недели, служащий напоминанием о завершении творения и об исходе из Египта. Этот день, посвященный Богу, является величайшим праздником. Заповедь полного отсутствия работы, содержащаяся в Библии, конкретизирована равви¬нами. В число субботних обязанностей входит изучение Торы и веселое расположение духа.
Шма («Слушай!») — название главного монотеистического догмата иудаизма. (Второзаконие 6:4 — «Слушай, Израиль: «Господь Бог наш, Господь един есть».) Этот догмат провозглашает единство Бога и произносится ежедневно во время службы, а также обычно вечером перед сном. Шма (6:5—9) вкладывается в Мезузы и тфеллины. Во время публичной службы произносится хором.

в КАЧЕСТВЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ к историческому обзору, данному нами в главе 21, была рассмотрена проблема тех изменений, которые произошли с евреями и иудаизмом в новое время. Главными среди них были: изменение социального статуса и психологии евреев, ослабление безусловного авторитета Торы, оживление еврейского национализма. Несмотря на то что эти явления могут быть рассматриваемы как не зависящие друг от друга, они в то же время тесно связаны между собой. В результате ослабления средневековой религиозной общины евреи во все большей степени попадали под влияние окружающих их культур и таких либеральных понятий, как естественный разум и естественное право. Для тех, кто оказывался во власти этих влияний, практически ничего не оставалось не пересмотренным, и практически все становилось предметом выбора и суда. Нужно ли оставаться иудеем, если да, то как? Совместим ли иудаизм с национальной культурой тех стран, в которых живут евреи, или нужно оставаться отделенным от нее? Являются ли Писание и раввинистическая литература единственными авторитетными текстами, или можно опираться на литературные произведения иных культур? И наконец, должен ли иудаизм быть для его приверженца иудея единственным «законным» учением, или могут существовать иные, со своими моральными и религиозными требованиями?
Эти и многие другие вопросы вставали перед евреями с середины XVIII столетия. Как было замечено выше, часть еврейства сопротивлялась переменам, но нигде решение идти навстречу новому или сопротивляться ему не принималось без тщательных раздумий. Каждый человек должен был сделать определенный выбор. Соответственно современный евреям мир характеризовался давлением этого выбора: либо противостоять силе традиции и открыть для себя новый и более широкий мир, либо противостоять новым идеям современности, как представляющим собой угрозу традиционной истине и обычаям. Естественно, что только по краям спектра проблема выбора возникала в столь остром виде. Большинство евреев были склонны к компромиссу, хотя в ранний период и такое решение приходилось утверждать как нечто новое.
Процессы, начавшиеся в XVIII столетии, до сих пор представляют собой отличительную черту иудаизма. В самом деле, двести лет — сравнительно небольшой промежуток времени, в течение которого могли бы быть выработаны ответы на вопросы, поставленные перед традицией в два тысячелетия. В этом смысле иудаизм до сих пор все еще охвачен процессом собственного реформирования, и возникающие при этом формы как в традиционных, так и в нетрадиционных слоях иудаизма отличаются крайней расплывчатостью. Чтобы дать возможность почувствовать это разнообразие, мы сосредоточим свое внимание сначала на нескольких выразительных примерах из жизни двух европейских городов, а затем двух стран — Израиля и Соединенных Штатов. Примеры, приводимые ниже, являются типичными для своего времени.

Рассказ о двух городах: Вильно и Франкфурте-на-Майне
Вильно
ВСКОРЕ после получения в XVI в. права на поселение, евреи Вильно (ныне Вильнюс, Литва) прославили город как выдающийся центр традиционного талмудического благочестия в Северной Европе. Статус этого центра поднялся на недосягаемую высоту в тогдашней еврейской жизни благодаря деятельности рабби Элиаха бен Соломона. Известный также как Гаон («великий», «гениальный») из Вильно, рабби Элиах бен Соломон родился либо под Вильно, либо в самом городе в 1720 г. и умер там же в 1797 г. Он был назван «последним величайшим теологом классического раввинизма». В контексте новых явлений в области идеологии и религиозной практики его дней рабби Элиах занял позицию ревностного и авторитетного сторонника средневековой еврейской традиции. Жестко и придирчиво он противостоял любым отклонениям от исконных еврейских норм. Будучи одним из последних выдающихся деятелей талмудического раввинизма, Гаон из Вильно стал символом противостояния всем тем изменениям в иудаизме, которые не были освящены общепризнанными авторитетами, и кроме того — образцом приверженности к традиции и к ее многочисленным требованиям.
Рабби Элиах принадлежал к семье известных ученых. Уже в детстве он прославился как вундеркинд, когда в возрасте шести лет овладел Торой и «переплыл море Талмуда». Юношей он изучил «Зохар», занимался различными мистическими учениями. Круг его интересов включал в себя также математику, астрономию и ботанику. Все эти науки он изучал самостоятельно (евреи не могли посещать ни одно публичное учебное заведение) с целью более полного осмысления своих еврейских источников. Для него «все, что было, есть и будет, содержится в Торе, и не только в общем виде, но даже подробности каждого отдельного вида вещей, мельчайшие детали всякого творения, растения и минерала». В своем предисловии к переводу Евклида, сделанному по просьбе Гаона (1780 г.), рабби Барух из Шклова приводит следующее высказывание рабби Элиаха: «По сравнению с тем, насколько человек нуждается в знаниях светских наук, в стократ больше он будет нуждаться в мудрости Торы». Далее излагается уникальная в своем роде идеология использования западной науки для доказательства истинности Торы.
Научное наследие Гаона поразительно. Более семидесяти книг и научных сочинений приписывается ему. Часть из них он написал сам, тогда как другие были составлены по отметкам на полях принадлежавших ему книг и из записей его учеников. Он был глубоким комментатором практически всех книг из обширной библиотеки традиционного иудаизма — Библии, Мишны, Вавилонского и Иерусалимского Талмудов, Мидраша. Он занимался классификацией мистических текстов (мистико-космологическая книга Сефер Йецирах; темные места из «Зохар»), юридических кодексов, Шулхан Арух. Он также написал грамматику древнееврейского языка в средневековом стиле. Фанатичная преданность постижению истины, заключенной в еврейских текстах, превратила рабби Элиаха в ученого религиозного аскета. Он жил в своем доме, не раскрывая ставень и читая при свете свечи, и потому не знал, день теперь или ночь. По свидетельству его сына, Гаон никогда не спал больше четырех часов в день и никогда больше получаса за раз. Можно быть уверенным, что это всего лишь легенда, но аналогичные примеры религиозного и научного аскетизма известны нам и в предшествующие, и в более поздние времена.
Может быть, именно потому, что рабби Элиах стал независимым ученым в столь раннем возрасте, он был совершенно свободен от запутанности стиля талмудической диалектики, называемого пилпул. Он выработал свой собственный критический стиль исследования. В самом деле, при всем своем традиционализме, Гаон парадоксальным образом предвосхищает многие черты современного критического исследования Талмуда. Главным условием, по мнению Гаона, необходимым для читающего Талмуд, является дисциплинированный разум, не полагающийся слепо на мнения предшествующих авторитетов. В ходе своей работы Гаон пришел к тому, что позже будет названо «первоначальной критикой текста». Он понимал, что многие старые законы и формулировки основаны на пассажах, испорченных в процессе переписки, и поэтому пытался восстановить оригинальное чтение текста с помощью конъектур и исправлений, сделанных с гениальной интуицией. Гаон надеялся, что оригинальное чтение, а не нагромождение ошибок переписчиков должно укрепить положение Галахи. Кроме того, Гаон пришел к тому, что позже будет названо «углубленной критикой текста», так как он устанавливал различия в параллельных формулировках правил Галахи, Мишны и Мидраша, а также между Вавилонским и Иерусалимским Талмудами, пытаясь разрешить возникающие при этом противоречия, и пришел к выводу об их исторической неоднородности. Так как конечной целью всех трудов Гаона было желание измерить глубину божественной истины, его ригоризм был бескомпромиссным, а его независимый дух внушал благоговение.
Во всех отношениях Гаон из Вильно был замечательной личностью. Как было отмечено выше, он представлял собой старый путь традиционного раввинизма перед лицом возникающего множества различных течений, захвативших затем весь еврейский мир. Короткий взгляд на восток и на запад от Вильно тех дней поможет нам убедиться в этом.
Взглянув на запад, а именно на Берлин, мы видим Моше Мендельсона (1729—1789), живущего среди рациональных философов и защищающего занятия, выходящие за рамки традиции, с целью культурного и духовного развития. Как и его последователи маскилим («просвещенные»), он чувствовал, что старая система образования не достаточна для надлежащей культивации человеческого духа и для дальнейшей интеграции евреев в широкую культурную жизнь Европы. Очевидно, что для Мендельсона, в отличие от рабби Элиаха, «все» не содержится в Торе. Более того, он даже не считал, что Тора — это богооткровенный источник вечной истины. Как философ своего времени, Мендельсон различал религию разума и эмпирические учения. Истины разума являются вечными, они открыты для всех людей и не могут быть результатом какого-либо откровения. Эмпирические учения, напротив, являются истинами временными, соответствующими определенному опыту. Поэтому Тора иудаизма уникальна не своими вечными истинами, которые посредством разума открыты и доступны для всех, но тем, что она содержит в себе законы, которые формально конституируют гражданский статус еврея. Как доказывает Мендельсон в своей книге «Иерусалим», еврейского государства более не существует, так что современный еврей всецело является гражданином светского государства с его законами и требованиями. Для Мендельсона и его круга, таким образом, религия является делом сугубо частным и глубоко личным для каждого человека. Они доказывали идею о том, что коль скоро люди не противоречат установлениям общества, необходима терпимость к различным религиям и их практикам. Вариации на эту тему звучали во всей религиозной жизни, - и не только еврейской — тогдашнего Запада.
Гаон из Вильно никогда открыто не выступал против маскилим, быть может, потому, что тогда они все еще оставались исполняющими Закон евреями. Но он, конечно же, не мог согласиться с их умаленным пониманием Торы и приверженностью к светской культуре, как, впрочем, не мог предположить, что его собственный метод анализа , текста в дальнейшем получит развитие среди как раз тех евреев, кто будет защищать «научное изучение иудаизма» с единственной целью исторических реконструкций или с целью демонстрации культурного богатства иудаизма для христиан. Готовность к ожесточенному спору была характерна скорее для хасидов, которые вызывали осуждение рабби Элиаха. В то время хасиды, также убежденные в мистической и абсолютной истине Торы, не были широко известны среди евреев, но враждебность к ним рабби Элиаха была реакцией на ту опасность, которую несло в себе это новое движение традиционному пониманию раввинистического авторитета.
Как было отмечено выше, хасиды разрабатывали идею о боговдохновенном авторитете и гораздо меньшее значение придавали изучению Торы. Для строгих талмудических традиционалистов эти черты оживляли в памяти потерпевшее неудачу мессианское движение, возглавляемое Саббатом Цви, которое охватило еврейство столетием раньше. Поэтому традиционалисты активно выступали против всяких новых проявлений нетрадиционного поведения в иудаизме. Особую неприязнь, кроме того, вызывал тот факт, что хасиды ввели некоторые изменения в литургию и в обряд умерщвления домашних животных. Сочетание всех этих факторов, помноженных на высокий эмоциональный уровень, привело к тому, что евреи Вильно вынудили Гаона вступить в борьбу и выпускать эдикты об отлучении, направленные против хасидов. Однако нет ничего удивительного в том, что, несмотря на множество враждебных эдиктов и контрэдиктов, следовавших друг за другом в течение долгого времени, новые перемены привели в конечном счете к неофициальному союзу между хасидами и их прежними оппонентами, называвшими себя митнаггедим, против «светских атеистов», или реформаторов. Гораздо в большей степени достойно удивления то, что многим позже хасиды объявили сами себя последним бастионом консервативной ортодоксии и регулярно выпускали эдикты, направленные как против «атеистов», так и против всех тех, кто отрицает их нормы, даже ультратрадиционалистов.
Но вернемся в Вильно. Один из прославленных учеников Гаона, рабби Наум бен Исаак, попытался придать новый импульс традиционной жизни и благочестию при помощи новой решивы (раввинистической академии), основанной недалеко от Вильно в городе Воложин. Открытая в 1803 г., она стала прославленной школой талмудического рационализма . XIX в. и успела сформировать целые поколения раввинов, пока не была закрыта русским правительством в 1892 г. Небольшое знакомство с повседневным распорядком в ешиве может дать некоторое представление о характере традиционного талмудического обучения.
День начинался с утренней молитвы шахарит в восемь часов утра, после чего студенты, которых рабби Хаим называет «людьми ешивы», завтракали. Затем изучались и объяснялись в соответствии с традиционными комментариями те части Торы, которые предназначались для чтения в эту неделю. Изучение Талмуда, поздних комментариев и кодексов происходило в группах, которые рабби Хаим предпочитал самостоятельным занятиям, с десяти утра до часу дня. После этого читалась большая лекция. В 1880-е годы лекции в первой половине недели читал рабби Хаим Соловейчик, во второй — рабби. Нафтали Цви Берлин, оба известные своим проницательным анализом Талмуда. После лекции студенты обедали и были свободны до четырех часов вечера, когда произносилась дневная молитва минха. Далее занятия продолжались до вечерней молитвы маарив в десять часов вечера, после чего следовал ужин. Затем большинство студентов возвращались в ешиву, чтобы заниматься там до полуночи. Они спали только до трех часов ночи, когда вновь садились за свои скамьи и бодрствовали до самой утренней молитвы. Метод изучения текстов, культивировавшийся в ешиве, состоял в тщательном разборе талмудического текста и в независимой «прямой мысли», а не в изощренных логических приемах. Идеал ешивы выражался словами «Тора лешема»: учение с целью чистого понимания. Согласно рабби Хаиму, изучение Торы является формой прямого общения с Богом. Интенсивные занятия сочетались для «людей ешивы» со строгой обязательностью исполнения всех религиозных заповедей и связанного с этим самоограничения. Студенты годами оставались в этой атмосфере религиозного и научного рвения, благодаря которой ешива в Воложине стала легендарной. Среди многочисленных восхвалений талмудического аскетизма и одержимости, царствовавших в ешиве, есть поэма, написанная одним из ее бывших студентов, известным еврейским поэтом современности Хаимом Нахманом Бяликом (1837—1934). В «Вечном студенте» и «Пороге дома учения» Бялик ностальгически воспевает то, основанное на глубокой вере служение Господу, которое требовало от студентов ешивы преображения всех их природных чувств для самоотверженного и целеустремленного достижения духовного идеала. Он говорит о том, что преданность идеалу сформировала «сердце нации». Однако ему, как и его поколению людей, широко освоивших западную культуру, изучение исключительно Талмуда и фиксированных образцов еврейской литературы казалось узким и подавляющим. Поэтому ностальгия соседствует у Бялика с чувством досады и отрицания. Древняя тема о храмовом служении, которой мы неоднократно касались на этих страницах, является симптоматичной для тогдашних перемен. Бялик сравнивает дом учения с Храмом древности, а отрицание ценностей традиционного обучения и самопожертвование с потерей Ковчега Завета. Перед лицом утраты и кризиса веры Бялик призывает весь народ вернуться к Сиону и вновь отстроить там свою древнюю родину. В речи, произнесенной по случаю открытия Еврейского университета в Иерусалиме (1925), поэт сравнивает новых строителей Земли со священниками в Храме. Новое служение, таким образом, выражается теперь в преданности обновлению национальной культуры на духовной основе. С этой целью Бялик неустанно работает над воскрешением древнееврейского языка, издает произведения классической национальной литературы, адаптированные для современного читателя, участвует в основании образовательных заведений, которые должны были по-новому изложить древние идеалы иудаизма.
Бялик эмигрировал из России в землю Израиля и обосновался в новом городе Тель-Авиве, поддерживая тесную связь с многочисленными центрами труда и созидания, созданными переселенцами по всей стране. Иерусалим был древним святым городом, воплощавшим в себе тысячелетнюю мечту традиционного «сионизма». Тель-Авив, Холм Весны (так переводится его название), должен был стать символом нового сионизма, самовозрождающейся жизни на родной земле с ее идеалом возвращения к природе и физическому труду. Таким образом, если в течение столетий древний идеал храмового служения, авода, трансформировался в идею божественного служения путем учения и следования традиции, то теперь, в период раннего сионизма, слово «авода» приобрело значение работы на земле. Теперь авода заключалась в служении нации и национально-духовному обновлению путем самоотверженного труда. В самом деле, это и было новой формой богослужения для тех из еврейских пионеров, для кого древняя вера утратила всю полноту истинности и ценности, но кто тем не менее духовно и фактически оставался евреем. Конечно, некоторые из «вернувшихся на Сион» были воинствующими секуляристами, основным лозунгом которых было восстановление утраченной с библейских времен связи с природой и землей, другие же пытались переложить духовные учения прошлого в новые формы — вид культурной алхимии, но все они были приверженцами идеи трансформации старого «еврея-изгнанника» в нового человека, активного участника истории, стремящегося к физическому и моральному обновлению на родной земле. Волны идеалистов и угнетенных представителей древнего народа пришли к земле, чтобы «строить и жить», как об этом поется в одной из ранних «трудовых» песен, точно так же как раньше они поколениями шли к Храму и служению Торе. Древнее слово «алия», «восхождение», получило теперь совершенно другой и конкретный смысл.
Вследствие реинтерпретации такого древнего религиозного символа, как авода, обновления идеала возвращения на землю предков и нового обращения к традиционным текстам, сионизм во многих своих аспектах является продолжением и новым выражением еврейского религиозного духа. Даже такой ревностный традиционалист, как рабби Абрахам Исаак га-Кохен Кук (1865—1935), главный раввин ашкенази на земле Израиля с 1921 г. до своей смерти, признавал это и неоднократно вступал в полемику с ультратрадиционалистами, защищая сторонников секуляризма. Также выпускник ешивы в Воложине и почти современник Бялика, рабби Кук объяснял национальное пробуждение в традиционных мессианских понятиях и видел в пионерах-переселенцах духовный авангард нации. Он говорил о том, что, когда Храм возводился, даже простые рабочие могли стоять там, где потом служил первосвященник. Он доказывал, что традиционалисты должны уметь видеть во внешних проявлениях, присущих строителям, глубокую «любовь к Израилю», которая движет ими. Выдающийся интерпретатор мессианской традиции, рабби Кук работал для объединения во всех областях человеческой жизни. Он старался разжечь «искры святости» везде, где бы они ни сверкнули, и с их помощью зажечь «новый свет на Сионе». В своем огромном трехтомном труде «Огни святости» рабби Кук переосмысляет идеалы преданного служения Богу и формулирует идею о необходимости способствовать во всяком деле божественному Провидению. Он считал, что эта мессианская задача объединит еврейский народ. Его целью, таким образом, было оживление застывшего в своих формах традиционализма и преображение отказывающегося от традиции секуляризма через энергию общенациональной аводы на Святой Земле. Объединение евреев на Сионе, активно приверженных миру и божественному созиданию, должно было, по его мнению, стать началом «последнего освобождения», в которое он, будучи правоверным иудеем, глубоко верил и ждал его прихода. Рабби Кук вдохновил целое поколение как религиозных, так и нерелигиозных сионистов.

Франкфурт -на -Майне
Различные уровни в проявлениях тогдашней еврейской жизни могут быть проиллюстрированы на примере нескольких человек, живших в западноевропейском городе Франкфурте-на-Майне. Евреи стали появляться на ежегодных ярмарках этого города с 1074 г. и именно здесь выработали известный канон ритуального служения. Молитвенные книги до сих пор упоминают «Франкфуртские каноны» наряду с ашкеназийскими и сефардскими. С богатой средневековой историей, в XIX в. франкфуртское еврейство могло похвастаться выдающимися ортодоксальными и реформистскими раввинами. Во второй половине века Франкфурт по-прежнему оставался сценой кульминационных событий еврейской жизни и мысли.
К числу знаменитых граждан города принадлежал Абрахам Гейгер (1810—1874), раввин общины с 1863 по 1870 г., который был самым выдающимся сторонником либерально реформированного иудаизма. Он являлся одним из основателей и вдохновителей движения «научного изучения иудаизма», и благодаря его историческим исследованиям библейского текста и литургических процедур получил распространение взгляд на иудаизм как религиозную культуру, подверженную развитию. Он отрицал ортодоксию, которую считал окостеневшей и бесчувственной. Миссию иудаизма он видел в распространении рациональной веры в единого Бога и его моральные предписания Гейгер, как и другие реформаторы его времени, старался направить иудаизм в русло религиозной общности и исключить из него все черты, которые отделяли бы евреев от окружающих их народов. Поэтому он приветствовал молитву на национальном, а не древнееврейском языке, исключение из молитвенных книг упоминания о «возвращении в Сион» и изменение некоторых молитвенных формулировок, которые не отражали больше изменившейся веры (обращение к Богу. «Благословен Ты, Господи, возвращающий души в тела усопших» было заменено на «источник вечной жизни»). Кроме того, как и многие другие реформаторы до и после, он допускал использование музыкальных инструментов в синагогальном служении и снисходительно относился к некоторым видам субботнего труда. Однако он протестовал против перенесения Субботы на воскресенье и отмены обрезания.

в ТРАДИЦИОННОМ ИУДАИЗМЕ все аспекты жизни ритуализованы галахическими предписаниями, начиная с пробуждения и первой утренней молитвы и заканчивая последней молитвой перед отходом ко сну. Пища, занятия, поступки — все это разделено на разрешенное и неразрешенное, «мутар» и «асур». Другими основными понятиями иудаизма являются «хаййав» и «патур» — обязательное и необязательное, «кодеш» и «хол» — священное и мирское. Иудей, соблюдающий традиции, крайне скрупулезен в выполнении своих галахических обязанностей, т.е. точен в том, что касается положенного времени и способа соблюдения заповедей. Обязанности Галахи, в равной степени налагаемые на всех, сближают и объединяют членов общины.
Галахические обряды личного и общественного порядка облекают идеологию иудаизма в конкретные формы. Каждый ритуальный акт, которыми наполнен день иудея, должен вызывать ассоциации с определенными историческими событиями и с моральными ценностями, составившими основу иудаизма. Характерно, что верующего иудея называют не «верующим», а «шомер мицвот», т.е. «соблюдающим заповеди», так как вера, в понимании иудаизма, должна выражаться в соблюдении галахических обязанностей.
Прежде чем мы приступим к описанию принятых в иудаизме ритуалов, следует сказать несколько слов о календаре. Иудейский календарь — лунно-солнечный. Он связан с фазами луны и солнечным циклом. Так как солнечный год расходится с лунным на одиннадцать дней, а праздники связаны не только с фазами Луны, но и с временами года, что определяется их исторической связью с сельскохозяйственным циклом, лунный календарь нуждается в периодической коррекции. Не будь этого, праздники стали бы смещаться. Например, весенний праздник Песах в конце концов пришелся бы на зиму, а затем на лето. В современном календаре поправка заключается во введении второго, дополнительного, месяца Адар семь раз в девятнадцать лет. Счет часов в сутках начинается с захода Солнца, когда на небосклоне появляется Луна. Каждое новолуние отмечается особым ритуалом, то же касается и начала нового лунно-солярного цикла.
В древности и средние века иудейский календарь строился по-другому — расчеты делались с опорой исключительно на солнечный цикл. Существуют определенные расхождения между древним и средневековым календарем, а также с календарем христианским. Так, раннехристианская церковь постановила отмечать Шаббат в воскресенье, в не в субботу, что было принято с древнейших времен. Христианская Пасха не совпадает с иудейской, поэтому уже для первых христиан, считавших Иисуса Мессией, невозможно было оставаться в рамках иудейской традиции.
Мы уже говорили, что иудейский календарь создан на основе поздневавилонского. Счет лет ведется, от сотворения мира. Так, 1986 год по иудейскому календарю был 5477 годом. Некоторые иудеи вели летосчисление от разрушения Храма, однако это никогда не имело широкого распространения.
Итак, календарь выполняет функцию важнейшего религиозного и исторического ориентира для всех, кто живет по канонам и предписаниям иудейского вероучения.

Календарный обрядовый цикл
Молитвы и обряды в течение дня
ДЛЯ СОБЛЮДАЮЩЕГО ТРАДИЦИИ ИУДЕЯ обрядовый цикл начинается с момента пробуждения. Его, как и все остальное, регулирует Галаха. После омовения (мужчины обязательно должны надеть специальную шапочку, называемую кипа) произносятся специальные молитвы, напоминающие о полной зависимости создания (человека) от Создателя. В утренней молитве, одной из первых, которым учат в детстве, говорится: «Благодарю Тебя, живой и непреходящий Царь, что Ты воссоединил мое тело с душой по великой Твоей милости. Начало благочестия в страхе Божьем... и не иссякнет хвала Господу». Молитвы о божественном дарованном знании, о ежедневных нуждах и пропитании, о единении иудеев — все они обязательно входят в утренний молитвенный обряд и произносятся в одиночестве или во время общественного моления в синагоге. По традиции, молитвы и обряды, связанные с определенным временем суток (галахическая категория), обязательны для мужчин и необязательны для женщин, на которых возложены заботы по дому. О ритуальных обязанностях женщин мы еще скажем.
Все мужчины после 30 лет должны трижды в день молиться и во время утренней молитвы надевать филактерии (тфеллины), представляющие собой ритуальные коробочки, в которых помещаются цитаты из Библии; во время утренней молитвы их укрепляют с помощью кожаных тесемок на лбу и на левой руке. Эта древняя традиция связана с тем местом из Библии, где Бог говорит, что его поучения должны быть «знаком на руке твоей и отметиной между глаз твоих». Таким образом, тфеллин на лбу символизирует обязанность служить Господу через ум, а на левой руке, возле сердца, — через эмоции. Во времена первых раввинов, особенно в средневековье, люди, прославившиеся святой жизнью, носили тфеллин все время, не снимая. Женщинам тоже можно носить тфеллин, но обычаем это не было принято. Лишь в последнее время он распространился среди более либеральных, хотя и традициональных, евреев. К мужской ритуальной одежде относится также особая шаль с бахромой, надеваемая во время утренней молитвы, — талес, а возглавляющий общественное богослужение в синагоге должен надевать талес также во время дневных и вечерних служб. Обычай предписывает во время молитвы накидывать талес на голову, чтобы быть сосредоточенным на богослужении. Строго ортодоксальные иудеи носят такую бахрому и под одеждой, чтобы с еще большей строгостью исполнять библейское предписание. У женщин нет установленной правилом богослужебной одежды, хотя в последнее время они также стали использовать верхние накидки. Бахрома в одеянии предназначена напоминать каждому о «всех заповедях».
Утренние молитвы составлены из текстов псалмов, а также молитв, придуманных раввинами, в которых затрагиваются темы о сотворении мира, откровении и спасении. Это будит в памяти воспоминания об истории Израиля, а также мысли теологического порядка о зависимости природы и истории от Божьей воли и обязанностях перед Богом в благодарность за его путеводительство и учение. Утверждение божественного единства (Шма) — основной момент в этой части службы, повторяющийся и в вечернем богослужении. Для иудеев это момент личного и всенародного утверждения принципов монотеизма — единства Бога и жизни под Богом, что является важнейшей частью службы и в вечерней молитве, и в погребальном обряде. За принципы, провозглашаемые в Шма, иудеи шли на мученическую смерть.
Основная молитва, которая так и называется «Молитва» (тфилла), — кульминационный момент утренней, а также любой другой иудейской службы. Утреннее богослужение состоит из восемнадцати отдельных молитв (несколько меньше в субботу). Молитвы начинаются с хвалы Господу, затем следуют просьбы о мудрости и здоровье, справедливости и мире, о восстановлении Царства Давида и древнего Храма. «Молитва» произносится про себя стоя, поэтому ее также называют «амида». Во время служения в синагоге она провозглашается ведущим богослужение, а многочисленные бенедикции подхватываются всеми присутствующими. По понедельникам и четвергам, дням, выделяемым с древности, бывают публичные сокращенные чтения из Торы, таким образом исполняется завет изучать Тору сообща. Заключают службу молитвы о личных нуждах и общем спасении.
Дневная (минха) и вечерняя (ма'арив) службы представляют собой более краткие варианты с некоторыми изменениями утренней службы (шахарит). Наиболее важное в порядке проведения этих служб то, что Шма читается только дважды в день, тогда как «Молитва» и «Поклонение» присутствуют во всех трех богослужениях. «Поклонение» произносится с низкими поклонами (в древности и в средние века, а также и сейчас в особых случаях — с коленопреклонением). Оно начинается словами: «Наш долг славить Властителя всего сущего... который поступает с нами не так, как с другими народами». Помня о своей особой исторической судьбе, иудеи далее выражают надежду на осуществление Мессии. «Мы надеемся... увидеть великолепие Твое и то, что можешь Ты сотворить». Речь идет здесь о конце язычества, о национальном возрождении иудеев и возвращении их на свою древнюю родину, о воссоединении всех народов Земли. Завершается «Поклонение», а вместе с ним и вся служба словами: «И сказано в Писании, Господь будет царем над всей Землей, в этот день Господь будет един, и имя Его едино».
Только после утренней молитвы иудей может завтракать. Этому предшествуют ритуальное, с молитвой, омовение рук и благословение пищи: «Благословен Ты, Господь наш Бог, царь Вселенной, который дает земную пищу». После еды произносятся благодарственные молитвы Богу, «который поддерживает все живое». В течение дня любоесобытие в природе, нечто удивительное или простое чудо захода солнца, любое событие в жизни людей: приход или уход гостя, зрелище человеческого величия или несчастья — все это может служить поводом для особой молитвы. В этом проявляется отношение религиозного иудея к жизни как к божественному дару. Старое раввинистическое речение говорит, что человек, получающий блага земные и не воздающий за них благодарность Богу, поступает как вор.
Мы можем повторить слова Маймонида о том, что заповеди учат человека служить Богу во всем, что бы человек ни делал. Маймонид говорил, что это служение должно распространяться из стен дома молитвы во весь окружающий мир, в общество, в деловую деятельность. Традиционным взглядом иудаизма является взгляд на совокупность внешних проявлений и моральных установок, заложенных и определяемых Галахой, как один из способов познания божественного господства. Он заключается в ежедневных молитвах, содержащих в себе просьбы и восхваления, и ежедневных несловесных действиях (галахические обязанности). Оба способа несут в себе определенное выражение подчиненности божественным правилам. Люди, называемые хасидами (праведниками), в своем стремлении подчинить всю свою жизнь служению Богу идут дальше строгих галахических норм. Они говорят об «авода-бе-гашми'ут», т. е. о служении Богу, которое осуществляется и через физическую природу человека — служение, допускающее освящение даже самых примитивных физиологических актов. Однако следует заметить, что подобный максимализм лишь в гипертрофированной форме повторяет общую идею, на которой основывается галахический иудаизм: служение Богу должно присутствовать во всех конкретных деталях повседневной жизни. Нигде и никогда иудей не должен расставаться с чувством ответственности, которую накладывают на него Тора и заповеди. Годы самодисциплины, учебы и соблюдения обрядов делают человека высокочувствительным к тому, насколько его действия согласуются с требованиями Галахи. Эта чувствительность свидетельствует о высоком уровне повседневного самосознания; это, конечно, не означает, что соблюдающий традиции иудей всегда ощущает себя стесненным и обремененным ими, ибо путь Галахи делает человека сведущим, позволяет ему правильно служить Господу и выполнять его заповеди. Чем дальше идет человек по этому пути, тем в более сложные формы духовной практики он погружается, чувствуя, как естественно он меняется внутренне. Поэтому для правоверного иудея Галаха всегда была даром, который ведет его через лабиринты всевозможных ситуаций и поступков. Воистину для иудея Галаха отождествляется с понятием «правильности» и «порядка» во вселенском смысле.
Заповеди являются бременем для ортодоксального иудея, потому что вся его жизнь устремлена к Богу, а заповеди — конкретное средство для достижения конечной цели. Поэтому для иудаизма очень важно, чтобы заповеди не превратились в рутину, но обряд выполнялся с радостью и вниманием. Один из важнейших принципов, связанных с выполнением заповедей, называется «симха шель мицва» — радость заповеди. В разные времена он воплощался по-разному. Один из наиболее эмоциональных способов заключается в видимом выражении веселья при исполнении той или иной части Закона. Таким образом мицва осмысляется как особая возможность, данная иудею, через веселое и радостное исполнение заповедей постоянно выражать свою волю к принятию Завета с Богом

Еженедельные молитвы и обряды
В жизни иудея нет другого такого случая, когда бы так четко были выражены императивы веселья, связанного с возможностью служения Господу, и галахическое противопоставление «разрешено—запрещено», «сакральный—светский», как это происходит в Шаббат, который начинается в пятницу вечером с момента захода солнца и заканчивается поздним вечером в субботу. По этому поводу существует поговорка: «Всякий торопится начать Шаббат и медлит его завершить». Шаббат — это центральное событие недели, ее кульминация. Заранее приготовляются традиционные для этого дня блюда, приглашаются гости, которым может стать даже малознакомый человек, все дела и работы прерываются. С классических времен повелось, что в Шаббат каждый иудей — царь, его жена — царица, и народ по-царски встречает Царицу-Субботу в радости от ожидания рая и спасения. Еще в древних источниках суббота-Шаббат называется чудом Господа, особым выражением Божьей милости к народу Израиля. В одном древнем тексте Мидрашей сказано: «Если каждый будет встречать Шаббат, как это следует, то свершится приход Мессии. Шаббат равен всем прочим наставлениям Торы, вместе взятым». В мистической традиции «чудо» Шаббат толковалось как символ совершенной божественной гармонии и космического обновления. Место из книги «Зохар», которое называется «раза де-Шаббат», еще до сих пор поется во многих синагогах в пятницу вечером в качестве первой молитвы субботнего служения. Все приготовления к празднику в традиционном еврейском доме завершаются накануне вечером. Поскольку Шаббат знаменует завершение сотворения мира и отдых Бога от трудов, то в этот день запрещена всякая работа. Заранее готовится еда и разжигается плита, чтобы пища была теплой. Электрический свет также включается заранее, так как библейский запрет на разжигание огня в этот день распространяется и на электричество. Поэтому все стараются не применять электрические приборы, за исключением холодильника, использование которого не связано ни с какой работой. Кроме того, на время Шаббат прячутся рабочие инструменты и деньги. Когда материальные приготовления закончены, начинаются приготовления духовные. По обычаю, предпринимается ритуальное омовение, приготавливаются ритуальные одежды, как правило, белые — древний символ чистоты и благодати, сознание приводится в должное возвышенное состояние путем углубленного изучения и погружения в священный текст. Принято читать Песнь Песней, которая с раввинистических времен истолковывается как аллегория любви Бога к Израилю. Мистическое толкование Песни Песней видит в ней символ полного единства царства Божия. Часто чтение происходит прямо в синагоге, сразу после окончания вечерней службы в пятницу, когда приветствуется приход Царицы-Субботы.
Незадолго до заката солнца в доме зажигаются две субботние свечи, благословляемые старшей женщиной в доме. Это одна из традиционных женских обязанностей, наряду с выпечкой субботней сдобы (халы), совершаемой в соответствии с обрядом. Свечи и две халы, предназначенные на этот и следующий день, вместе с вином для освящения субботнего дня ставятся в центр стола. Они символизируют полноту благословения и представляют ритуальные светильники и хлеб из древнего Храма. Старое раввинистическое правило гласит, что каждый стол подобен алтарю; такое понимание окутывает трапезу ритуальной аурой, создает за столом возвышенное настроение. Традиционно субботняя служба начинается в пятницу во второй половине дня с чтения псалмов о Божественном величии и царстве, а также со средневекового гимна, приветствующего царицу Шаббат. Затем идет обычная вечерняя служба с особыми дополнениями, отмечающими субботний день. После молитв принято благословение субботнего мира — на древнееврейском «Шаббат Шалом», на идиш «Гут Шаббос». После субботней службы, в доме или в синагоге, семья собирается за столом, звучит гимн «ангелам мира», родители благословляют детей. Прежде чем мужчина произнесет благословение над вином в субботний день, он, по обычаю, поет библейский гимн восхваления жене. В мистическом понимании этот гимн символизирует собой космическое единство, заключающееся в союзе мужского и женского начал. После ритуального омовения рук, как и перед каждой едой, и благословения над хлебом начинается праздничная трапеза с традиционными песнями. Если при этом присутствуют гости, им будет предложено вести песню или произнести собравшимся «некое слово из Торы». Часто гостю в знак уважения предлагают возглавить благодарственную молитву после еды.
Субботний день отмечен особым праздничным настроением, которое называется «онег Шаббат» — «веселье Субботы». Это настроение делает радостным субботний день, выделяет его из всех остальных дней недели, порождает особый стиль поведения людей и их отношений друг с другом. Прямое предписание «отдыха» сообщает дню дух естественных и раскованных человеческих отношений. Многие иудеи считают, что традиционная беседа в этот день придает ему особый характер духовности, поэтому в Субботу люди обсуждают такие темы, как Тора, Бог, любовь и доброта. Атмосфера умственного и эмоционального отдыха, царящая в Субботу, получила особое название еще в ранние раввинистические времена — Шевут и воспринимается теперь как обязательный, фактически освященный законом атрибут этого дня.

Иудаизм как идеологическая система
КОГДА МЫ ДУМАЕМ О РЕЛИГИИ, множество вопросов приковывает к себе наше внимание: во-первых, широта диапазона идей, ценностей, верований и, во-вторых, наряду с этим множество вербальных и невербальных способов выражения, связанных с понятиями религиозного символа, ритуала, авторитета. Однако эти разные элементы, взаимодействуя друг с другом, образуют общее мировоззрение. В тот или иной исторический период под влиянием соответствующих условий какой-то определенный аспект мировоззрения получает наибольшее развитие или наиболее четкое выражение, хотя гораздо чаще различные верования и символы, характерные для этого мировоззрения, перемешиваются с системой ритуалов и ценностей, образуя тем самым плотную культурную ткань. В самом деле, когда религия действительно выполняет свою культурную роль, ее мировоззрение всегда опирается на личностный и межличностный уровни, что проявляется как на примерах людей, далеких от религии, часто не способных воспринимать и разделять религиозные ценности и верования, так и на примерах признанных учителей и религиозных мыслителей.
В соответствии с этим в данной главе мы будем рассматривать иудаизм как идеологическую систему, т. е. одновременно и как систему идей о Боге, мире, человеке, и как систему ценностей, определяющих поведение и чувства члена человеческого общества. В течение всей истории иудаизма идеи и ценности, составлявшие его суть, никогда не оставались абсолютно застывшими, поэтому важно обратить внимание на их историческое развитие и изменение. Кроме того, иудаизм никогда не представлял собой единой культурной системы, поэтому также важно будет обратить внимание на историческое разнообразие иудаизма. Наконец, рассмотрев иудаизм в идеологической и исторической перспективе, мы обратимся в главе 17 к ритуальной стороне иудейской веры.

Раввинистическое учение о святости и спасении в этом мире
Наследие Библии
История иудаизма начинается с Библии и ее религиозно-литературного наследия, потому что 24 книги Ветхого Завета являются не только литературной антологией, связанной с религиозной и культурной жизнью древнего Израиля, но составляют для иудаизма и иудеев основное религиозное свидетельство, основной религиозный текст, который, по их убеждению, содержит откровения, данные в древности Богом народу Израиля. Библия тем не менее не есть некий «Ветхий Завет», чьи исторические свидетельства и религиозные поучения потеряли впоследствии (полностью или частично) свою актуальность. Напротив, Библия остается для иудеев книгой авторитетного учения и исторической памяти, трудом, правильная интерпретация которого конституирует и освящает повседневный образ жизни иудея.
Когда мы обращаемся к Библии как к основному религиозному тексту иудаизма, необходимо рассмотреть по крайней мере два важных момента. Первый момент исторический, коренящийся в том факте, что иудаизм всегда утверждал, будто его начала находятся в Библии. Такое понимание имеет несколько связанных друг с другом аспектов. Во-первых, евреи всегда смотрели на библейских персонажей как на своих предков, а на события, излагаемые в Библии, — как на собственную историю. Во-вторых, евреи всегда считали, что завет между Богом и древними израильтянами является основой их собственного религиозного долга. И наконец, к глубокой древности восходит убеждение, что не существует никакого разрыва между религией древних израильтян и иудаизмом.
Второй момент, относящийся к Библии как к основному религиозному тексту, — идеологический. Он коренится в том факте, что данный текст всегда рассматривался как главный источник иудаизма. Последнее обстоятельство также имеет несколько связанных друг с другом аспектов. Во-первых, евреи всегда считали верования и заповеди, заключенные в Библии, неразрывно связанными с иудаизмом, что не мешало, однако, их глубоким и разнообразным интерпретациям. Во-вторых, предписания и установления (зачастую в совершенно трансформированном виде), содержащиеся в этом тексте, рассматривались в качестве должной модели ежедневного образа жизни иудея. Наконец, основным догматом раввинистического иудаизма еще в глубокой древности стал догмат о том, что все черты иудаизма (включая любые инновации) своим последним источником имеют Тору. В самом деле, доказательство прямого проистекания из Библии стало насущной задачей любых иудейских интерпретаций, стремящихся оставаться в рамках традиции.
Так как в своем нынешнем биде иудаизм всеми корнями уходит в Библию, нам следует задаться вопросом, что унаследовал иудаизм через Библию от древнего Израиля. В чисто литературоведческих терминах можно сказать, что он унаследовал обширную антологию текстов, охватывающих по времени создания около тысячелетия или более, начиная с патриархов-кочевников (1500—1350 гг. до н.э.) и кончая эпохой сопротивления эллинизму (книга Даниила, II в. до н.э.). Эти тексты содержат в себе эпические описания исхода из египетского плена, завоевания и обоснования в земле Ханаана. Они перечисляют царские дворы и святыни, приводят моральные поучения и воззвания пророков, практические советы и умозрительную мудрость, описывают религиозные ритуалы, гражданское право и многое другое. Хотя определенные темы преобладают, во всей этой обширной литературе с трудом удастся выделить единое законченное религиозное мировоззрение. Действительно, следует выделить множество взглядов на вопросы религии (пророческих, священнических, монархических) и множество различных направлений (теологическое, историческое, этическое), представленных в Библии. Бросаются в глаза, например, различие религиозных чувств северных (эфраимиты) и южных (иудеи) племен, разница в предписаниях, сформулированных создателями Левита и Второзакония, и, наконец, разница во взглядах на Бога и человека у ранних и поздних пророков или даже у современников: Иеремии и Езекии. Таким образом, существует множество «израилитов» внутри народа древнего Израиля на его родине, точно так же как множество иудаизмов конституирует народ Израиля во всех странах его рассеяния.
Возвращаясь к содержанию Ветхого Завета, следует задаться вопросом, какое влияние мог оказать на иудаизм документ, охватывающий тысячелетие и включающий в себя множество различных слоев. В действительности, однако, определенные идеологические константы должны быть выделены из этого материала. Они имели решающее значение для формирования иудаизма, определяя его отношение к ветхозаветным персонажам и событиям, а также помогая становлению его религиозной идеологии и иерархии ценностей.
Библия начинается с рассказа о сотворении мира всемогущим Богом. Не зависящий ни от богов, ни от природы, этот Бог создал прекрасный и щедрый мир, а заботу о нем препоручил человеку. Вначале мир, будучи творением благого Бога, находился в гармонии с человеком. Не нужно было отвергать материальную сторону мира, для того чтобы постичь божественную милость, ибо эта милость была разлита во всем творении сама по себе — в человеке, названном в Библии словосочетанием «очень хорошо», и в окружающей его природе, названной словом «хорошо». И только вследствие нарушения людьми божественных заповедей в этот мир пришли боль, смерть, нужда. Однако люди, созданные по образцу и подобию Божьему, свободны в своем подчинении или неподчинении Богу, и они сами и их потомки будут испытывать на себе последствия своих поступков. Бог же является моральным судьей для них, он внимательно следит за человеческими поступками и воздает за них должное. Эти элементы библейского мировоззрения принимают новые формы, когда центр тяжести повествования перемещается от человечества в целом к маленькой группе людей, затерянной среди племен и языков, — к евреям. Рассказ об этом начинается с великих предков народа (Абрагима, Исаака и Иакова), о их верности божественным заповедям и об обещании Бога национального благоденствия на родной земле, земле Ханаана, позже названной землей Израиля. Это обещание Бога об историческом национальном благоденствии было древним заветом, обновленным и расширенным столетиями позже вместе со всем народом. На горе Синай, после божественного спасения из египетского плена, народ по доброй воле подчинился заповедям и обещаниям, данным Богом; древние израильтяне признали заботу Бога и обратились в веру в Него Одного. Условия договора, описываемого в Торе, конституировали религиозный союз между людьми и их Богом. Подчинение божественным заповедям обеспечивало народу мир и благоденствие на родной земле под управлением справедливого царя. Неподчинение, вследствие греха, приводило к бедствиям и гибели, изгнаниям и потрясениям. Однако Бог всегда внимательно следит за каждым моментом жизни Израиля, чтобы в соответствии с ней судить его. Божественный договор являлся универсальным и с точки зрения житейского смысла, ибо он включал в себя множество предписаний, охватывающих все детали жизни (мораль, гражданское устройство, религию), и с точки зрения веры, ибо он давал возможность народу почувствовать и исполнить божественную волю. Наличие договора превращало весь мир и все происходящее в нем в свидетельство божественного участия. Поэтому история, по Библии, не была бессмысленным нагромождением событий, а природа — слепой силой. Напротив, и то и другое становилось орудием и судом в руках Бога. С точки зрения библейской религиозной идеологии возвышение и падение наций, природные явления и т. д. всегда являлись реакцией Бога на те или иные поступки Израиля. И даже аргументы Иова не опровергают до конца эти взгляды на мир и человеческую судьбу.
Итак, по Библии, человеческие поступки формируют этот мир. Они являются тем спасением, которое здесь может быть достигнуто, — мир и блаженство для нации, изобилие и семья для отдельного человека. Заповеди призваны регулировать и социально-религиозную жизнь, и жизнь природы и истории, все это по воле и решению Бога. Вследствие этого ни в природе, ни в жизни людей никогда не было ничего законченного. Мир всегда обновлялся благодаря благочестию и раскаянию, однако он же погружался в пучину бедствий и отчаяние вследствие самоуверенности и треха. Знание того, что нужно делать для спасения, знание последствий своих поступков дает религии древних израильтян ее публичный, экзотерический характер. Нет никаких секретных сведений о чем-нибудь важном для человека, доступ к которым был бы закрыт для человеческого мира, как нет никаких секретных знаний, необходимых для спасения, получить которые можно было бы только путем мистерий. То, что нужно для благочестия и спасения, дано Богом всем. «Сокровенное — это Господу Богу нашему, открытое — нам и детям нашим навечно, чтобы исполнять все слова учения сего» (Втор. XXIX, 28), — говорит Моисей. Заповеди «в устах твоих и в сердце твоем», — добавляет он (Втор. 30:14).
Народ Израиля был призван для служения Господу и дома, будучи объединенным вокруг Храма, и в изгнании. Это служение несет в себе две задачи: с одной стороны, сохранение собственной святости, с другой — выполнение функции религиозного свидетельства и примера для окружающего мира, ибо, если во времена греха и непослушания народ Израиля наказывается посредством природы и других народов мира, то во времена раскаяния и послушания Израиль станет центром надежды и милости, к которому обратятся все народы земли. Таким образом, Надежда истории заключается в конечном обновлении и объединении всех народов земли, которое несет в себе принятие учения и веры в справедливого и всемогущего Бога. Это будет временем всеобщего примирения, когда жатва будет опережать сев, когда меч будет перекован на орало, когда все народы придут к Храму. Несмотря на боль и страдания, эта библейская надежда передавалась от одного поколения к другому и жива до сих пор.
Рассматривая Ветхий Завет в целом, можно сказать, что он является книгой национальной памяти и надежды, книгой разъяснений и предписаний, заповедей и заветов, смирения в вере и восстаний, чудесных спасений и роковых бедствий. Как события истории, великие освобождения, описываемые в Библии (исход из Египта, например), были событиями, однажды произошедшими во времени. Как факты исторической памяти, эти решающие моменты служат примерами надежды во времена кризисов. И как первый исход толковался пророками в качестве символа будущего освобождения от рабства, точно так же первое возвращение на Землю Обетованную символизирует собой будущее возвращение всей нации на свою древнюю родину. Иначе говоря, рассказ о Моисее является не только откровением о далеком прошлом, но и образцом для иных времен, иных обстоятельств. Библейские традиции поддерживали народ из поколения в поколение, давая ему, с одной стороны, историческое самосознание и возможность самоидентификации, а с другой — образцы богочеловеческих и межчеловеческих отношений. Собранные вместе, эти разнообразные традиции образовали единую ткань. Никакое действие или надежда, правило или праздник были немыслимы в отрыве от нее. Неизбежным результатом, осуществившимся в последующие века, явилось авторитетное соединение этих традиций в одном зафиксированном тексте — Библии. С этого времени, говоря словами средневековой пословицы, Израиль и Тора стали одним и тем же.

Возникновение классического иудаизма (с конца Вавилонского плена, 539—538 гг. до н.э], до падения второго Храма, 70 г. н.э.)
Традиционные нормы древнего Израиля принимают новые формы после событий 587—586 гг. до н.э., когда Иудея и Иерусалим были разрушены Навуходоносором, царем вавилонским. С этого времени множество израильтян оказываются в изгнании. В последующие века основные центры еврейского рассеяния находились в Александрии (Египет) и Вавилоне (территория современного Ирака), кроме того, центром еврейской жизни оставалась Иудея. Наличие этих трех центров приводило к смешению и взаимному влиянию сформировавшихся в каждом из них традиций.
В течение трех веков, со времен Александра Македонского (356— 323 гг. до н.э.) до начала II в. н.э., земля Израиля и Александрия играют ведущую роль в истории евреев и иудаизма. В последующем Палестина продолжала считаться религиозным центром, однако под давлением римской гегемонии система образования в этом регионе постепенно уступает место системе образования, получившей развитие в Вавилоне. Это смещение на восток весьма знаменательно не только из-за возникновения нового крупного центра культурной жизни (во многом это было возрождение обществ древнего изгнания), но и потому, что это смещение говорит о целом ряде изменений в тогдашних религиозных воззрениях иудеев, что мы увидим позже.
Когда евреи вернулись в Иерусалим из вавилонского плена (после 538 г. до н.э.), они приступили к восстановлению древнего Храма, разрушенного за 500 лет до этого. После восстановления тогдашний законодатель и духовный лидер Эзра пытался дать развитие всем формам религиозной жизни, основанной на Торе Моисея. В то время персидская администрация терпимо относилась к иудаизму. Будучи религиозными сюзеренами, персы активно поощряли вассальные народы к развитию своих традиций. Однако персидское влияние неизбежно должно было проникать в жизнь иудеев. Некоторые идеи зороастризма постепенно оказывали воздействие и меняли существующие убеждения. Дуалистическая теология зороастризма, включающая два высших начала — добро и зло, — естественно, была отвергнута иудеями; однако в модифицированном виде эти и другие идеи были восприняты иудаизмом в ходе своего развития. Многие ученые, например, рассматривают эсхатологические и ангелологические теории, получившие тогда распространение в иудаизме, как результат персидского влияния. Литература монашеских общин, живших вблизи Кумрана (II в. до н.э. — I в. н.э.), ясно демонстрирует это восточное влияние. В кумранских текстах дается детальное описание космических принципов добра и зла (света и тьмы), хотя и под главенством Всевышнего Бога; рисуются картины конечной космическо-исторической битвы, где добро (свет) должно оказаться победителем; получают развитие ангелология, астрология, понятие личной судьбы и рока. Эти различные по своему характеру идеи искусно интегрированы в живое религиозное учение, активно провозглашающее само себя истинным иудаизмом того времени, приверженцы которого будут оправданы в конце дней.
К сожалению, очень мало достоверно известно об этом периоде истории иудаизма. Еврейские литературные источники, в большом изобилии появляющиеся со II в. до н.э., ясно говорят о значительной религиозной активности данного периода. Следует отметить одно немаловажное обстоятельство: евреи Египта, Израиля и Сирии находились под управлением различных греческих администраций (Птоломеи на юге, Селевкиды на севере), что отразилось на общественной и экономической жизни евреев. Кроме того, евреи и иудаизм находились под мощным влиянием эллинизма. Значение последнего в формировании иудаизма следующих столетий трудно переоценить.
Для многих иудеев возвышенной Иудеи эллинизм воплощал в себе невиданную широту взглядов и идей. Новое носилось в воздухе, вызывая иное отношение к соперничеству греческой паидеи (образования и культуры) и благочестия, основанного на Торе. Три основных типа этого отношения могут быть выделены. Все они некоторым образом предзнаменовали собой доминирующий характер культурной реакции иудаизма на иностранные культуры в последующие века. Происходило впитывание в иудаизм чужих идей и элементов, притом, что открыто они отвергались, или же происходило обновление религии, являвшееся ее реакцией на эти новые идеи и элементы мировоззрения.
Космополитическая и метафизическая широта взглядов греческих спекулятивных учений и греческих понятий об интеллекте и этике заставили многих евреев совсем по-другому относиться к Торе. Они считали ее наивной и бесполезной, а потому активно стремились вжиться в греческую культуру, чтобы иметь возможность принимать участие в ее захватывающей интеллектуальной жизни. Другие же евреи, несмотря на давление греческого мира, встали на защиту исконных еврейских традиций и отвергали всякий культурный симбиоз того или иного рода.
Среди тех, кто стремился к позитивной реакции на эллинизм, самым значительным деятелем являлся Филон Александрийский (20 г. до н.э.— 50 г. н.э.). Как еврей он был предан древней Торе, соблюдению ее заповедей, изучению их раввинистических осмыслений. Как эллин он разделял тогдашние греческие учения и идеалы. Отказываясь одно ставить после другого, он рассматривал заповеди Торы как главные ценности и истины. С другой стороны, он решительно отказывался оценивать путь философии как второстепенный и лишенный всякой ценности. Его решением было объединение греческой традиции (Платон, Аристотель и стоики) с традицией Торы (учение Моисея и раввинов). Под этим углом зрения божественная правда Торы представлялась не только эквивалентом философской мудрости, но и тем, что содержит ее. Поэтому еврею нет никакой необходимости отвергать Тору для того, чтобы принять философию, ибо все истины философии находятся в Торе, причем в более совершенном виде, нужно только уметь видеть их. Рассказы о патриархах и законодательные предписания толкуются им как аллегорическое учение, помогающее адепту философии в его духовных, моральных и интеллектуальных поисках. Например, глубинный смысл библейских законов, которые настаивали на том, что допустивший случайное убийство попадал на гору отверженных, понимался Филоном как учение о противоположности человеческой души и телесных пут. Подобным образом Абрахам и Сара для Филона не только исторические персонажи, но и символы интеллектуально-моральных качеств. Таким образом, Филон является первым религиозным философом Запада, первым великим мыслителем, попытавшимся соединить философскую мудрость с божественным откровением. В разнообразном и влекущем окружении Александрии евреи смогли сохранить свои обычаи и образ жизни, а также гордость за глубокую философию своего древнего наследия.
Противовесом интеллектуальному синкретизму Филона выступал сравнительно грубый религиозный синкретизм значительной части священничества и аристократии в Иерусалиме. Эти евреи при помощи взяток и подкупа надеялись осуществить изменения в гражданской и религиозной жизни Иерусалима; вступая в тайные сношения с Селевкидами, они добивались издания декретов администрации, направленных против традиционных устоев. Эллинизация иудаизма, по мысли этой части жречества и их последователей, должна была превратить иудаизм в один из «философских» культов греческого мира. Очевидно, что мотивацию их действий не составляли исключительно корыстные или узкосоциальные интересы. Однако большинство евреев усмотрели в подобном развитии событий серьезную угрозу своей национальной и религиозной самобытности; реакция на них была соответствующей.
Всяческое подчеркивание самобытности древней религии и яростное сопротивление любому иностранному влиянию были типичными чертами этой реакции. Бессмертной славы удостоились в народной и исторической памяти евреев войны, поднятые священническим родом против господства Селевкидов. Предводительствуемое вначале Маттафием и его сыном Иудой Маккавеем, охватившее вскоре весь народ, это восстание одержало решительную победу. Маккавеи вновь освятили Храм в Иерусалиме 25-го числа месяца кислев (ноябрь—декабрь) 165 г. до н.э. — день, отмечаемый евреями праздником Хануки. Действия Маккавеев и те причины, которые были их движущими силами, находят свое объяснение в религиозном пуризме и в фанатичной преданности национальной религиозной традиции, которые горели в еврейском народе со времен пророков.
Другим типом реакции внутри иудаизма на окружающий мир была попытка обновления религии, приспособления ее к окружающему миру. Учение фарисеев (важнейшее религиозное Направление того времени), приспосабливая национальные традиции к новым формам либо вовсе отвергая их, должно было согласовать ненациональные черты с традициями Торы, «натурализовать» их, что и происходило.
Отличительной чертой раннего фарисейства явилось возникновение идеи благочестия, основанного на Торе и открытого для всего человечества. В самом деле, ранние легенды и исторические фрагменты, связанные с деятельностью учителей-фарисеев, показывают возникновение нового типа религиозного лидера — «ученика мудрости», который не был ни священником, ни святым, но самостоятельным толкователем Закона, который достигал величия благодаря знанию тайн писанной Торы и древней устной традиции. Поэтому изучение Торы и простота в поведении оставались высокими идеалами этих «учеников», которые утверждали, что следование учению доступно каждому, кто захочет изучать и выполнять его предписания. Первоначально древняя устная традиция фарисеев не была освящена исключительно авторитетом основного духовного пути, но опиралась также на свой собственный авторитет. Постепенно необходимая преемственность с Торой была достигнута, так что к концу I в. н.э. фарисейство характеризуется убеждением, что его устная традиция и интерпретация Писания являются истинным его пониманием и что Писание свои начала берет именно в этих традициях.
Теперь Тора становится абсолютным центром фарисейства. Все содержится в ней — как в писанной Торе, так и в устной традиции мудрецов, — и открытие новых сторон в Торе трактовалось как постепенно историческое осмысление новых сторон божественно беспредельного мира. Соответственно в иудаизме фарисеев, что является отличительной чертой и того иудаизма, который дошел до наших дней, процесс обучения есть одна из главных форм благочестия. Этот идеал прослеживается в самых ранних упоминаниях об учителях фарисеев, таких, как Гиллель, и с тех пор он оставался образцом культурно-религиозного обновления в течение веков. Нельзя отрицать, что греко-римское окружение того времени не оказывало своего влияния на раннее фарисейство. Однако эти влияния, какими бы они ни были, в измененном до неузнаваемости виде впитывались самим иудаизмом. Действительно, человек, не знакомый с идеалами мудрости и мудреца у греческих стоиков, вряд ли почувствует печать этого учения в известном фарисейском трактате «Речения отцов», так же как человек, не знакомый с греко-римской риторикой и терминологией, не сможет ощутить их влияние на методы и термины классического раввинизма. Следует добавить, что римские юридические понятия находили свое отражение в сочинениях фарисеев. Известнейшим примером является Гиллель. Столкнувшись с нежеланием людей прощать долги в субботний год (Втор. 15:1— 2), он выработал остроумное решение, по которому Храм становился посредником между должниками и кредиторами. Таким образом, сохранялись и библейские предписания, и экономическая стабильность. Постановление Гиллеля (оно основывалось на библейском правиле, но шло несколько далее него) было названо в раввинистической литературе «просбул» — термин, происходящий от греческого pros boule («перед советом»), и сам метод, используемый Гиллелем, по сути своей греческий4. Однако фарисейство не пыталось выровнять свое учение ни по образцу чужой мудрости, ни по образцу чужой культурной системы, напротив, оно впитывает последние в иудаизм. Во всех своих трудах фарисеи высказывают ясное понимание своей культурной автономии и своих ценностей, они настаивают на глубокой вере в правду законов и поучений Писания. Это обстоятельство, как и многие другие аспекты их учения, делает фарисейство одной из исторических форм именно иудаизма.

Формирование раввинистического иудаизма (с момента падения Иерусалимского Храма в 70 г. н.э. до окончательной редакции двух Талмудов (V—VI вв. н.э.)
Размышляя о еврейском наследии и его значении, один из ранних еврейских мудрецов сказал: «Мир держится на трех вещах: Торе, служении Господу и на добрых делах»5. Под этим он имел в виду, во-первых, объединение иудаизма вокруг Торы и ее заповедей, во-вторых, продолжение храмового служения и правильное выполнение его ритуалов, в-третьих, заботу о благе человека и стремление к праведной жизни. Бесспорно, все три идеала черпали свое начало в библейской древности: в традициях Торы, в храмовом культе, в деятельности, направленной на общественное благо, и бесспорно, что каждая из этих вещей основывалась на продолжении божеско-человеческой связи, ибо исполнение завета зависит от послушания Торе, от исполнения обрядов жрецами и от доброй воли всех. Когда Симон таким образом разделил все эти вещи, он придал особую силу каждой для поддержания полноты божественного благословения (природного и исторического) на земле. Евреи своими действиями поддерживают цивилизованный и благой порядок жизни, ибо без поучений Торы, без божественно-человеческого единения, влияния Храма и человечности в повседневной жизни не существовало бы никакого мира, никакого общественно-морального порядка. Институты иудаизма действовали, говоря языком социологии религии, как система культурно-космических императивов.

ЗАМЕЩЕНИЕ ХРАМА. Разрушение Иерусалимского Храма в 70 г. н.э. и последующее осквернение храмовой горы римлянами было поистине великим водоразделом в истории иудаизма. Как все религии древности, иудаизм обладал сильнейшей централизацией вокруг своих сакральных институтов: Храма, жречества, обрядов жертвоприношения и искупления, паломничества к жилищу Бога во время религиозных праздников. Одним словом, Храм обеспечивал определенные границы в отношении к святости и божественному, а жречество, которое контролировало храмовые ритуалы и правильность их исполнения, вырабатывало и определяло предписания, охватывающие самые разные стороны жизни (как, например, предписания, связанные с обрядами очищения от скверны, предписания об обязательных и посвятительных приношениях). Для того чтобы понять значение потери Храма, следует представить себе религиозную жизнь вне ее сакральных форм, вне обрядов жреческого очищения от грехов и болезней, вне древнего процесса божеско-человеческого единения.
Однако древний иудаизм во времена вавилонского изгнания существовал без своих жреческих институтов, и потеря Храма в 70 г. продолжила процессы, начавшиеся несколько столетий назад и приведшие к новым трансформациям религии. Действительно, еще раньше вавилонские изгнанники выработали новую форму благочестия (коллективную молитву) и новое отношение к древним традициям Торы (особенно это проявляется в их интерпретациях и толкованиях текста). Впоследствии, наряду с доминирующим жречеством, могут быть ясно выделены результаты всевозрастающего значения таких институтов, как синагога — для совместной молитвы, дома науки — для изучения и толкования текста Библии. Поэтому, когда Храм был разрушен, уже существовал сложный механизм, обеспечивающий выживание иудаизма без обрядов жертвоприношения и без иерархического авторитета жречества.
Итак, два «дома» заменили собой Храм — дом молитвы (бейт тфила) и дом науки (бейт мидраш). Каждый нес в себе часть нового понимания аводы — божественного служения.

Дом молитвы. В доме молитвы язык обращения к Богу и его восхваления принял определенные, характерные только для него формы. Молитва называлась «служением сердца», и ее порядок символизировал собой служение в древнем Храме во время обряда жертвоприношений. Подробнее на форме и содержании иудейской молитвы мы остановимся в следующей главе. Здесь же заметим: во-первых, молитва произносится трижды в день — утром, днем и вечером, что соответствует порядку жертвоприношений в древнем Храме, во-вторых, иудейская молитва насыщена упоминаниями о древней славе Храма и надеждой на скорое его восстановление, а также различного рода бенедикциями, как, например, бенедикция из Чисел (6:24—26). Постепенно вырабатывались строго установленные черты молитвенного служения, которое совершалось с надеждой, что «приношение губ» будет так же приятно Богу, как жертвоприношения древности6. «Да направится молитва моя, как фимиам пред лице Твое, воздеяние рук — как жертва вечерняя», — говорит псалмопевец (141:2).

ДОМ НАУКИ. Бог Израиля, живущий на небесах, одновременно близок к людям и их нуждам. В самом деле, как могущественный и далекий Господь он называется Царем Небесным, как близкий и заботливый отец — Милостивым и Всепрощающим. О нем говорится как о «видящем глазами» и «слушающем ушами», к нему обращаются как к Богу справедливости и милости, который носит те же самые филактерии (тфиллины), что и его земные ревнители. По другому известному представлению, Бог изучает Тору и каждый день смотрит на комментарии к ней, данные его народом. Таким образом, возвеличенное, изучение Торы рассматривалось как главная форма божественного служения (аводы). Действительно, изучение правил совершения жертвоприношений воспринималось как постхрамовый эквивалент самих жертвоприношений. С приобретением домом науки независимого статуса Тора заменила собой Храм, изучение текста — жертвоприношения.
После исчезновения из истории иудаизма обрядов жертвоприношения и жречества «ученики мудрости» восполнили собой образовавшийся пробел. Вряд ли можно считать случайным, что вскоре после падения Храма обширная религиозная литература, связанная с Торой, была собрана воедино и канонизирована. Сложились новые условия для раввинистического осмысления и трансформации Писания. Одним из великих книжников этого периода был рабби Йоханан бен Заккай. Человек, принадлежащий истории, чья деятельность окутана легендами, рабби Йоханан, используя политическое влияние, добился разрешения на открытие духовной академии в городе Йавне (Ямния), расположенном на берегу Средиземного моря. Здесь, в «винограднике Йавны», собрались ученики, чтобы возродить иудаизм после постигшей его национальной и духовной катастрофы. Как современные греки собирались вокруг своих философских учителей, так студенты-иудеи собирались вокруг своих наставников, следуя каждому слову и делу их, ибо вся жизнь этой академии принадлежала Торе. Каким образом учитель-раввин трактовал или выводил постановление закона в той или иной ситуации (теоретической или реальной), как он вел себя в том или ином случае — все это имело огромное религиозное значение. Прославленным идеалом учителя этой академии было «воспитать множество учеников», соответствующим идеалом для ученика — «ревностно следовать учителю», общим идеалом для тех и других являлась Тора. При помощи последнего они надеялись направить иудаизм в новое историческое русло: академия была новым Храмом, мудрецы и учителя — новым жречеством, а главным ритуалом стало изучение Торы.
Широкая деятельность раввинов по комментированию Торы и распространению ее поучений на все сферы жизни явилась следствием их убеждения в том, что «Тора есть основание мира» и что она одна указывает путь правды и святости на земле. Изучение Торы неотделимо от ее соблюдения, ибо, только зная божественную волю, можно соблюдать ее. В самом деле, для иудаизма нет ничего важнее, чем знание божественной воли («учение», Талмуд, Тора) и ее выполнение («действие», маасэ). Сделаем небольшую паузу и перечислим основные вехи и основное содержание этой раввинистической деятельности.
После 70 г. н.э. поучения и предписания раввинистических школ Гиллеля и Шаммая были собраны вместе сначала в устной форме. Как отмечалось, были созданы новые академии, сначала в Йавне, позже в Уше и Тиверии (Израиль). В этих заведениях было собрано и выработано множество теологических и нравоучительных комментариев к тексту с целью пояснения и закрепления основных взглядов и ценностей иудаизма. Результатом этой «устной Торы» стало создание постбиблейской раввинистической литературы, которая в свою очередь затем сама стала объектом толкований и интерпретаций.
Процесс толкования текста называется Мидраш, толкование Торы с целью создания новых предписаний и правил (Галаха) обычно известно под названием Мидраш-Галаха. Такое толкование текста — часть религиозной и национальной традиции евреев; ее самые ранние формы находятся в Библии, и в течение столетий она оставалась характерной формой религиозного чувства иудеев. Следует подчеркнуть, что, несмотря на то что Мидраш-Галаха оставила глубокий след на самых ранних пластах иудейской литературы, главный законоведческий труд того времени, называемый Мишна, находится вне этого экзегетического направления. В принципе назначение Мидраш-Галахи заключалось именно в формулировании и пояснении духовной базы тех абстрактных правил, которые содержатся в Мишне.

МИШНА и ЕЕ ПОПОЛНЕНИЯ. Мишна — классический сборник законов и нормативных правил иудаизма. Этот документ отражает возросшее значение и объединение традиций Галахи предшествующих столетий. Он построен на более ранних собраниях рабби Меера и рабби Акибы. Окончательная форма труда представляет собой результат грандиозной религиозно-интеллектуальной деятельности патриарха земли Израиля (политический титул, введенный римлянами) рабби Иуды приблизительно в конце II или в начале III в. н.э.
Будучи кратким письменным изложением устных традиций таннаев (фарисейских мудрецов 200 г. до н.э.—200 г. н.э.), Мишна отражает их религиозные интересы и в большей или меньшей степени различные школы. Своими абстрактными формулировками и постатейной структурой Мишна напоминает современные римские юридические кодексы, по сути своей она и есть кодекс определенного поведения и образа жизни, который рабби Иуда и другие книжники пытались распространить среди народа. С течением времени Мишна достигла этой великой цели и стала и до сих пор остается главным документом раввинистической законности. Написанная книжниками, во всем следовавшими Библии, Мишна является текстом возникшего и сформировавшегося фарисейства: сборник законов иудаизма эпохи раввинов и их последователей. Практически сразу после своего составления Мишна получает статус сакрального текста.
Мишна делится на шесть больших разделов, или частей: «Семена», «Праздники», «Жены», «Об убытках», «О святости» и «О чистоте». Эти разделы в свою очередь делятся на трактаты (всего их 63), последние подразделяются на еще меньшие поучения, называемые мишны. Содержание шести главных разделов весьма разнообразно и значительно шире, чем это можно было бы предположить, основываясь на их названиях. Например, в «Семенах», кроме различных вопросов сельского хозяйства, рассматриваются некоторые молитвы и обряды, в частности обряд оставления колосков для бедных. «Праздники», кроме изложения правил, касающихся великих праздников Субботы и Пасхи, содержат указания относительно денежных приношений и вопросы написания священных свитков. В «Женах» речь преимущественно идет о семейном праве (брак и развод), но содержатся также правила относительно разного рода клятв. Четвертый раздел «Об убытках» охватывает гражданское и уголовное право, а также наказания, полагающиеся в тех или иных случаях. Кроме того, в нем разрабатываются вопросы, связанные с клятвами и идолопоклонством, а также содержится сборник моральных максим («Речения отцов»). Следующий раздел «О святости» содержит различные предписания и сведения ритуального характера. Шестой и последний раздел «О чистоте» разрабатывает вопросы, связанные с понятием нечистоты, наступающей в результате таких физических состояний, как смерть, проказа или менструации. Здесь же говорится о методах религиозного очищения при помощи жертвоприношений или омовения в воде.
Этот краткий перечень не может охватить собой всей полноты традиции таннаев. Необходимо прибавить обширные дополнения к Мишне, называемые Тосефта и содержащие в себе множество важных уточнений. Кроме того, следует сказать об огромном количестве поучений таннаев, называемых берайтот. Они содержатся в Талмуде. И наконец, сюда же нужно отнести множество постановлений и декретов, называемых такканот и гезерот, изданных на благо общества. В целом вся эта литература составляла в течение веков объем раввинистического образования.

ТАЛМУД. Как было замечено раньше, Мишна послужила отправной точкой в дальнейшей комментаторской деятельности последующих поколений книжников (амореев) в земле Израиля и в Вавилоне, начиная со II в. н.э. Результатом этой деятельности явились Иерусалимский Талмуд (в земле Израиля), окончательно отредактированный в середине IV в., и Вавилонский Талмуд (окончательная редакция — V в.). Эти два огромных собрания из двух главных центров тогдашней еврейской жизни и науки образуют следующий фундаментальный документ развитого иудаизма. Оба они получили статус сакральных текстов, хотя реально Вавилонский Талмуд всегда преобладал в программах академического и юридического еврейского обучения.
Оба Талмуда развивают абстрактные и практические объяснения к тексту Мишны и ее дополнениям, делают выводы о характере ее логики и посылок, регулируют противоречия между различными положениями закона (в теоретической и практической областях), обосновывают связь Мишны и Торы, кроме того, содержат огромное количество легенд, притч, сказок и теологических рассуждений. Текст обоих Талмудов в крайне сжатом виде преподносит то, что явилось результатом дискуссий и раздумий книжников, поэтому Талмуд очень труден для чтения, а традиционное обучение Талмуду включает в себя не только изучение сути аргументации, но и весьма важные вопросы деления текста на фразы и сентенции. Однако, ввиду исключительной важности этого документа для повседневной еврейской жизни, он остается центральной частью традиционного еврейского образования. Оба Талмуда охватывают практически все вопросы, затронутые во втором, третьем и четвертом разделах Мишны. Вавилонский Талмуд не содержит никаких комментариев к первому разделу, а Иерусалимский — к пятому. Очень незначительное число комментариев амореев сохранилось к шестому разделу.

РАВВИНИСТИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА и ТОРА. Сталкиваясь с такой удивительной по размерам интеллектуальной продукцией, естественно, можно задаться вопросом, почему на первом месте здесь стоит постоянное комментирование предшествующих памятников? Начало этому заложено в самой Библии. Несмотря на ее божественный авторитет, раввины, которые хотели установить всеобъемлющую, основанную на Библии религию, должны были столкнуться с тем фактом, что Тора не является всеобъемлющим текстом. В ней отсутствуют многочисленные частности, необходимые в религиозной жизни. Например, мало или почти ничего не говорится в Торе о законах брака и погребения, усыновления и заключения сделок и о многом другом. Если же конкретные указания и содержатся в Торе, то часто они либо носят неопределенный характер, либо нуждаются в дальнейших разъяснениях. Итак, для того, чтобы Тора стала основой всей религии и всей религиозной жизни, книжникам и мудрецам необходимо было общие указания сделать конкретными и выработать ясное объяснение смысла законов. Вследствие особой важности для еврейской религиозной жизни, давайте рассмотрим вкратце случай с субботними предписаниями.
Декалог, или десять заповедей, запрещает иудею работать в субботу. («Шесть дней работай и делай всякое дело твое. День же седьмой, Суббота Господу Богу твоему, не делай никакого дела» (Исх. XX, 9— 10).) Однако, за исключением одного или двух дальнейших указаний (на запрещение зажигать огонь), в Библии понятие «работы» никак не разъясняется, так что вопрос о точном характере выполнения божественной заповеди остается открытым. Таким образом, для учителей раннего периода необходимо было решить целый ряд вопросов, например когда начинается субботний день. У евреев день начинается с вечера, поэтому начало действия строгого запрета нуждается в специальном уточнении. Отсюда происходят многочисленные случаи отодвигания его на время сумерек или еще раньше. Что представляет собой запрещенный труд? Здесь в качестве основы и прецедента взяты 39 мишнаитских правил о характере запрещенного труда в Храме: запрет зажигать огонь и переносить вещи. Где определенные виды запрещенного труда обязательны к соблюдению, а где нет? Был выработан целый комплекс правил, определяющих границы и противоположность общественного и частного владения. Перенос предметов был строго запрещен в рамках первого. До каких пределов можно нарушать строго установленные границы и в каких обстоятельствах возможно это нарушение (по соображениям здоровья, например)? Каким образом должен вести себя верующий иудей, чтобы сделать субботний день праздничным и святым?
Галахические дискуссии раввинов по этим вопросам, содержащимся в Талмуде, отличаются особой напряженностью и страстью. Постепенно на основе библейского текста был выработан комплекс правил, предназначенных для того, чтобы сделать субботу святой. Таким образом, возникает разительная диспропорция между количеством библейских предписаний и предписаний, сделанных людьми и сохраненных раввинистической литературой. Однако особенно важно отметить в этой связи то, что раввинистические правила и законы предназначены не только для того, чтобы восполнить библейский закон, но и для того, чтобы защитить его. Таким образом, получает развитие определенное понятие, известное под названием «забор вокруг Торы». Это значит, что раввины окружали библейский закон многочисленными ригористическими прибавлениями (забор) для того, чтобы божественный Закон, который они защищали, не мог быть нарушен. Раввины сами ощущали долю заложенной в этом иронии. Согласно одному замечанию в Мишне, древние мудрецы утверждали, что многочисленные галахические предписания по правильному соблюдению Субботы были «горами, висящими на волоске». Но этот волосок оказался достаточно прочным для того, чтобы соткать сложную ткань еврейской святости и таинственной преемственности из поколения в поколение. Можно согласиться с остроумной формулировкой одного позднейшего наблюдателя: «Больше чем евреи берегли Субботу, Суббота берегла евреев».
Сегодня все это может показаться необычайно сложной формой религиозного рвения. Однако это есть именно то, что формировало иудаизм в течение веков. В своем стремлении выполнять заповеди Библии со всей возможной точностью и сделать так, чтобы предписания, касающиеся повседневной жизни, исполнялись правильно, раввины и иудеи (того и других времен) были убеждены, что только путем такого рвения они действительно выполняют божественную волю на земле. Они возлагали надежды на скрупулезное благочестие, результатом которого должно было быть божественное благословение здесь и теперь, что называлось этим миром (олам-хазэ), хотя непостижимость рока заставляла людей отодвигать свои надежды в будущее, в мир грядущий (олам-хаба). Таким образом, заповеди, или мицвы, были смыслом святости и надежды в этом мире.
Различные виды этой надежды, вследствие исторической несправедливости либо непостижимости Божьего суда, никогда не умаляли святого служения. В самом деле, для многих мир грядущий не являлся принципиально отличной экзистенцией, но земной реализацией, воплощением библейских надежд: мир на земле, гармония в семье, природное блаженство, справедливое политическое устройство под властью помазанного царя, или Мессии, восстановление жертвоприношений во вновьотстроенном или посланном с небес Храме. Тщетные ожидания в рамках истории, особенно бесплодное восстание под руководством Бар-Кохбы, заставили многих евреев отвернуться от дел политических к «духовной» истории, к «четырем локтям Галахи», как иногда называли религиозное благочестие. Мишна способна быть отражением именно этой идеологии. Другие страстно желали наступления мира грядущего на земле совсем в ином виде, но и в том и другом случае несокрушимым убеждением было то, что мицвоты являются залогом национального и личного спасения и что они даны Богом именно с этой целью.

ДРУГИЕ ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ. Дух Галахи может быть охарактеризован как юридический по своей природе, авторитарный по своим формам и общественный по сфере применения и выполнения. Дух в большей степени личностный находит свое отражение в многочисленных комментариях библейского текста, известных под названием Мид-раш-Аггада. Беря свое начало в тех же самых академиях таннаев и амореев, что и законоведческие поучения, дух Аггады отражает теологические искания раввинов в виде взаимных диалогов или стилизованных речей, обращенных к народу в Субботний день или какой-то иной праздник.
Аггада достигает своей теологической цели новым обращением к библейскому сюжету (например, к Исходу), страстным призывом к покаянию и чистоте божественного служения (т.е. выступает против механического исполнения заповедей и самообмана) и, наконец, путем утверждения безусловной оправданности перед Богом моральных поступков и решений. Все эти не обладающие статусом закона материалы находятся в специальных собраниях интерпретаций библейских книг. Показательно, что аггадические антологии содержат обычно также отрывки из законоведческих произведений. Равным образом и в галахические вопросы, разбираемые в Талмуде, вплетаются материалы из Аггады. Эта частая интеграция двух типов религиозных произведений имеет весьма важное значение, ибо Галаха и Аггада являются двумя сторонами иудаизма, а не просто литературными жанрами. Галаха дает Аггаде ее социальное и общественное выражение, а Аггада дает Галахе ее непосредственный и живой дух.
В дополнение к великому идеалу изучения Торы как способу заменить древние жертвоприношения, мы видим здесь другой идеал — «служение сердца», при помощи которого иудаизм замещает и трансформирует древнюю власть Храма. Ярким проявлением этого служения было учение прославленного раввина Йоханана бен Заккая. Когда множество иудеев оплакивали потерю Храма, он утешал своих учеников рассуждениями о духовном смысле жертвоприношений, приводя в качестве аргументов искусно интерпретированные фрагменты библейского текста. Давая комментарии к пророку Осии, рабби Йоханан сказал, что добрые дела замещают собой и являются большим, чем жертвоприношения, и что раскаяние замещает собой и является большим, чем жертва искупительная7. Потеря Храма, следовательно, не означает обязательно потерю духовного обновления и единения с Богом. Оно может быть достигнуто при помощи искреннего раскаяния перед Богом и при помощи любви к ближнему. Другие мудрецы считали, что заповеди сами по себе могут выполнять функцию жертвоприношений ровно настолько, насколько их выполнение является актом добровольного и страстного самопожертврвания. Итак, если человек способен исполнять заповеди только как акты религиозного благочестия,он может считаться цадиком, т.е. человеком уважаемым и справедливым, но любовь к ближнему, выходящая за рамки строгой буквы Закона, является призванием хасида, т.е. праведника. Такой человек идет далее собственных нужд, он способен жертвовать своими интересами ради высокого божественного служения. Этот идеал поведения был назван «Мишной праведников», или «Мишна-хасидим», которая является уделом не всех, но немногих, того, кто видел в ней, т.е. в деятельной любви к ближнему, свое предназначение ради восстановления храмового единения. В средние века этот путь имел многочисленных последователей.
Среди идеалов ранних мудрецов, связанных с идеей самопожертвования (исторической необходимостью, превращенной в идею национальную), ни один идеал не имел большего значения, чем идеал мученичества. Оно, как повторяют иудейские тексты, делает человека той самой храмовой жертвой. Для раввинов патриарх Исаак и события, изложенные в Бытии 22, являют собой библейский образец «совершенного и безупречного приношения», как говорит Мидраш об этом испытании на алтаре. История Исаака повторялась каждый день во время утренней литургии, патетически комментировалась в Агтаде, перекладывалась на язык поэзии во времена средневековья. Великий иудейский ученый Акиба являл собой другой пример самопожертвования для евреев классического и более позднего периода. Во времена римских преследований 132—135 гг.- Акиба был распят на рыночной площади, так как отказался выполнять предписание, запрещавшее изучение и выполнение Торы. Согласно традиции, он является исключительным примером проявления преданности и благочестия, так как умер с хвалой Господу на устах, провозглашая его единство и могущество.
Одна из версий событий, связанных с мученичеством Акибы, сохранилась в талмудической легенде о Моисее, с которой мы начали свой рассказ. После событий в зале учения, когда Моисей спросилБога, почему он, а не Акиба удостоился чести открыть Тору, и был резко оборван Богом («Молчи, ибо так я решил»), Моисей спросил о судьбе Акибы. Полагая увидеть награду за его праведность, Моисей увидел вместо этого мученичество святого, и тень пробежала по его лицу. Возмущенный, Моисей воскликнул: «Это Тора и это награда за нее? Такова жизнь, преданная Торе и благочестию?!» И снова, как и в первый раз, Моисей был прерван Богом, который сказал: «Молчи, ибо так я решил!». Обе сцены, описанные в Талмуде, — преданное изучение Торы и глубокая вера в Бога и его Закон — выражают глубочайший идеал иудеев классического периода: еврейское обновление может быть достигнуто при помощи постоянного изучения Моисеевой Торы и еврейская судьба тесно связана с жизнью евреев по Торе. Или, говоря словами старинной поговорки, «Израиль и Тора суть одно».
Эпоха амореев кончилась на земле Израиля приблизительно в 425 г., когда римским императором Теодосием II был уничтожен институт патриархата. В Вавилонии ее конец наступил через сто лет, во времена преследований Сасанидов. В это время иудейский религиозный авторитет сосредоточивался вокруг фигуры вавилонского Эксиларха и великих вавилонских академий, основанных в различных городах (территория современного Ирака). Именно здесь такие раввинистические авторитеты, как Раб и Самуэл, навсегда оставили свой след в иудейской литературе и теологии. Благодаря усилиям этих ученых, раввинистические и фарисейские традиции стали моральным и религиозным авторитетом для всего дома Израиля.

Изменения в иудаизме с VII по XVII в.
Мы потратили некоторое время для того, чтобы обсудить идеологическую систему иудаизма в фазе его становления (с 70 г. н.э. до редакции двух Талмудов) по трем причинам. Во-первых, хотя иудаизм и менял свои оттенки в последующие столетия, именно эпоха таннаев и амореев является классическим выражением религии — она привела к концентрации тех существенных черт иудаизма, которые доминировали в еврейской жизни в течение двух тысяч лет. Таким образом, главные черты классической эпохи оставались основой традиционной еврейской жизни: изучение Торы, благочестие, понимаемое как исполнение и следование заповедям, ответственность человека перед Богом и Божественный отклик на человеческие дела и нужды, избранность народа Израиля среди других народов и надежда на конечное объединение всех людей.
Второй причиной, по которой был сделан особый упор на период становления иудаизма, является то, что его черты каждый день повторяются евреями в их молитвах, т.е. идеологические черты классического периода постоянно воспроизводились в самосознании иудеев в процессе молитвы и каждодневной жизни. И, наконец, теологические тексты именно классического периода стали основой для дальнейших интерпретаций и религиозных учений, т.е. галахическое и аггадическое выражение религии в эпоху становления стали основой для дальнейшего религиозного творчества.
Подведя итоги, мы рассмотрим, каким образом в постклассический период было собрано, переработано и объяснено раввинистическое наследие.

ИЗРАИЛЬ. Уже после первого изгнания (587—586 гг.до н.э.) евреи были рассеянной нацией, подверженной различным национальным и религиозным влияниям. Так продолжалось и в классическую эпоху, когда существовали два главных центра иудейской жизни — на земле Израиля и в Вавилоне — с влиянием на них соответственно греко-римского и ирано-сасанидского миров; такое положение вещей оставалось характерной чертой еврейской жизни и в средние века. Постепенно два вышеназванных центра прекратили свое существование под ударами христианства и ислама. Когда евреи из Израиля переместились на запад — в Испанию и Марокко и на восток — в Ирак и Персию, еврейский культурный стиль (известный под названием ашкенази для евреев Франции, Германии и Италии и сефарды для евреев Испании и Ближнего Востока) постоянно находился под влиянием христианского или мусульманского окружения. Неизбежно для всех классов это влияние приводило к усвоению в той или иной степени местного языка и таких более тонких факторов, как эстетические вкусы и образ поведения. Среди экономически активных слоев и интеллигенции это влияние распространялось и на экономическом и юридическом уровнях, а также в сфере интеллектуальных и литературных интересов.

Однако внутри этого окружения евреи выделяли (с позволения религиозных и светских властей тех стран, где они проживали) свою собственную автономную культуру. В ее рамках ашкенази и сефарды создали свой жаргон: идиш — смесь верхненемецкого с элементами из древнееврейского и славянских языков; ладино — смесь староиспанского, провансальского и древнееврейского; свой фольклор и свое искусство, свои обычаи и нормы семейной жизни. И здесь же, в рамках автономных еврейских владений, раввинистические законоведы и галахические нормы осуществляли власть. Вопросы религиозных правил находились в ведении еврейской власти, тогда как вопросы общественного положения (например, взимание налогов или государственная служба) находились в компетенции внешней, нееврейской власти. Находясь в состоянии хрупкого равновесия с окружающим миром, евреи жили отдельными анклавами, где основывали синагоги для молитвы, академии для изучения Закона и поддерживали сложную структуру общественной жизни (забота о больных и бедных, система социальной помощи) во всех странах рассеяния. Конечно, эти формы общественной жизни менялись в зависимости от эпохи и места, а также экономического и политического положения. Однако еврейское самоуправление и сопутствующая ему бюрократия оставались реальностью в течение всего средневековья, как реальностью оставалось то, что евреи зависели от их помощи и защиты.
Несмотря на то что евреи были рассеяны по всему миру, они всегда объединялись внутри местных общин, часто называемых «святыми общинами» того или иного города. И хотя в мусульманских странах евреи относились к категории дхимис (т.е. к немусульманам, формально защищаемым пактом, заключенным с мусульманской администрацией, которые, когда не уничтожались полностью, были лишь терпимы), а в странах христианской Европы вообще были вне закона и всецело зависели от расположения папских булл и местных жителей; несмотря на это, евреи продолжали считать себя избранным народом. Принцип «любви к Израилю» (ахават Исраэл) был главной ценностью для этого угнетенного меньшинства, так же как и принцип, утверждавший, что «все евреи в ответе один за другого». В спокойные времена, когда требовалась внутри- и межобщинная взаимовыручка, этот принцип служил для поддержания социальной справедливости, а во времена страха и преследований заставлял евреев выкупать своих соотечественников, захваченных с целью выкупа, защищать их от кровавых наветов христиан (утверждавших, что евреи используют кровь христианских младенцев при изготовлении пасхальной мацы), давать приют евреям, изгнанным из одного города или страны в другую.
Как сказал один историк, еврейская литература и народная память средних веков полны «слез и мученичества», свидетельствами национально-культурных катастроф, которые повергали целые общины в потоки крови и в ужасы бесчеловечных изгнаний. Так, 1096 г., когда германские евреи были ограблены и уничтожены христианскими паломниками, отправляющимися в Иерусалим, и 1648—1649 гг., когда сотни тысяч евреев были убиты на Украине войсками Богдана Хмельницкого, навсегда остались в памяти евреев. К ним можно добавить 1290, 1306, 1391, 1395, 1492 и 1497 годы — времена изгнаний евреев из Англии, Франции, Испании, Португалии, а также множество других дат. Поэтому неудивительно, что евреи средневековой Европы редко рассматривали себя как часть истории окружающих народов. Их удел — сакральная история, политическая фаза которой была прервана в 70 г. н.э., но которая вновь будет восстановлена в мессианском будущем.
Устремления народа Израиля сосредоточивались не на власти и политике, а на сохранении галахических норм и выполнении вневременных требований всеохватывающей религиозной традиции. Поэтому евреи относились к коренным народам с позиции иностранцев с известной долей подозрительности и осмотрительности, ибо неоспоримым фактом является то, что еврейская история в странах христианской Европы и мусульманского Востока была непрекращающимся кошмаром для средневековых евреев, постоянно живущих в галуте. С другой стороны, мессианские надежды, вспышки которых регулярно возникали с VII в. в Йемене до XVII в. в Европе и на Ближнем Востоке, ясно говорят о глубоком стремлении евреев к восстановлению своего национального достоинства и права свободно следовать своей религии.
Эти мощные мессианские устремления черпались в текстах ежедневного служения, так же как и в укоренившемся убеждении евреев, вопреки всей внешней логике, что еврейская история провиденциально направляется Богом. Итак, хотя внешний ход истории был ознаменован мрачным образом «вечного жида», скитающегося из одного горящего города в другой, евреи твердо верили во внутренний ход истории, полной божественного смысла, главную роль в которой исполняют они. Никакое понимание истории евреев и иудаизма невозможно, если не принимать эту веру в расчет.
ГАЛАХА. Галаха служила для того, чтобы дать евреям их особый и автономный образ жизни, а также быть буфером от политических преследований и теологических нападок. Она обеспечивала однообразие форм еврейской жизни по всему миру. Евреи, скитаясь из страны в страну, легко могли адаптироваться к новому окружению благодаря общему календарю, ритуалам, понятиям о священном и, главное, общим нормам Закона. Последние происходили из Талмуда и распространялись во времена средневековья сначала гаонами — так назывались главы вавилонских академий в VII—XI вв. — до падения Багдадского Халифата, а затем ришоним (с XII по XVI в.). Различные и разнородные галахические нормы собирали такие ученые, как Йехудай Гаон (Галахот Песукот, VIII в.), Симеон Кайара (Галахот Гедолот, IX в.), рабби Исаак Алфази, известный под акронимом Риф (Ссфер га-Галахот, XI в.), величайший ученый средневековья рабби Моше Маймонид, известный под акронимом Рамбам (Мишна-Toрa, XIII в.), рабби Якоб бен Ашер (Турим, XIV в.) и, наконец, рабби Йозеф Каро (Шулхан Арух, XVI в.). Все эти труды приобрели огромное значение для еврейской жизни; они в течение веков придавали систематическую структуру иудейскому благочестию. Некоторые средневековые ученые сетовали, что труды Маймонида и в особенности Каро, сформулированные без ссылок на известные положения религиозного закона, производили впечатление неких застывших в себе, «аподиктических» логических систем. Это обвинение не было полностью несправедливым, и тем больше, чем меньше было раввинистического образования и опыта у читателя. Однако особая литература «Вопрос— ответ», возникшая еще во времена ранних гаонов, посвященная детальному обсуждению и решению различных галахических вопросов, развеяла это впечатление о холодности и неподвижности Галахи. Литература вопросов и ответов до сегодняшнего дня остается разрешением и выходом во множестве сложных случаев галахической жизни.

ПРЕДСТАВИМ СЕБЕ следующее историческое событие. Оно связано с обычаем, который уже в течение более чем двух тысяч лет — неотъемлемая часть иудейского уклада жизни. В День Субботы (Шаббат) — дело происходит в середине XVI в. — иудеи Кочина, города на Малаабарском побережье Юго-Западной Индии, собираются в синагоге для богослужения. В этот день чтение Библии включает в себя главы из книги Исхода и отрывок 46-й главы книги пророка Иеремии. Чтение книги Исхода напоминает о рабстве древних израильтян в земле Египетской (XIII в. до н.э.); в отрывке из Иеремии сообщается о божественном обещании, полученном другим поколением израильтян (VII в. до н.э.), о том, что народ будет возвращен из всех далеких стран его рассеяния на землю предков — землю Израиля. Размышляя над этими текстами, раввин или ученый старейшина говорит собравшимся, что историческое событие и упование, о которых только что читалось, не просто слова, относящиеся к прошлому. Для иудеев — это живые слова. Рабство в Египте — их собственная национальная память, а обещание о национальном возрождении — общая надежда. Слушая, собрание соглашается. То же происходит в синагоге Александрии (Египет) в ту же самую Субботу, когда раввин бен Соломон ибн Али выступает с ученой речью, и в синагоге в Сафере (Палестина), где спорил и рассуждал мистик и знаток закона раввин Иосиф Каро.
Таким образом, будучи разделенными на Востоке и Западе, находящиеся под властью всех царств земли, иудеи во всем мире были и есть один народ, и они глубоко связаны между собой, несмотря на внешние различия в обычаях и одеяниях. Их общая национальная память и общие надежды имеют корни в одних и тех же библейских текстах, которые читаются в течение года в общей для всех последовательности. Общие у них и книга повседневных молитв, и строгие предписания относительно обрядов для каждого момента календарного года. Таким образом, поучения и заповеди Библии, объясненные и рефор-мулированные учеными раввинами в течение столетий, сохранялись и с любовью исполнялись иудеями от Кочина до Кракова и от Бомбея до Бруклина, — все это ко славе и чести Бога.
Итак, иудаизм — это выражение религиозности еврейского народа с древности до наших дней, то, как он стремился создать и прожить жизнь, исполненную святости перед Богом. С одной стороны, это единообразие, принятое религиозными общинами на всей территории распространения иудаизма вот уже в течение многих веков. Но с другой — это выражение религиозности, имеющей многочисленные исторические вариации. Никогда не будучи статичным, иудаизм менял своих приверженцев и не давал им покоя, точно так же как и сам менялся и не знал покоя из-за них в различные времена и в различных обстоятельствах. Это соотношение постоянства и изменчивости находится в центре иудейского уклада жизни и системы верований. Так как иудаизм познал самого себя путем толкования собственных ранних традиций, давайте и мы последуем этому примеру и обратимся к двум весьма поучительным текстам.
Первый из них — замечательная легенда из Вавилонского Талмуда — основного собрания классического иудейского Закона и предания (V в. до н.э.). Всего в нескольких предложениях повествование раскрывает саму суть иудейской религиозной активности и сам пульс ее единства во всем разнообразии. Легенда показывает, что иудаизм есть религия, корни которой уходят в Библию, хотя в то же время он существенно преобразован последующими учениями мудрецов (раввинов). Все это передается не путем абстрактных доводов, но через живые народные образы, которые раскрывают и развертывают намеки, содержащиеся в Библии.
Текст первой легенды имеет точкой отправления библейский рассказ об откровении Божественного Закона на горе Синай, описанный в книге Исхода. В Библии это центральный момент в древней израильской истории и религии, потому что, согласно традиции, именно с него древние иудеи стали богоизбранным народом. Понятно, что затем Божественное Откровение на Синае навсегда осталось центральным религиозным событием для иудеев и иудаизма. Однако, если мы вчитаемся в библейский текст, который явно сообщает только то, что на Синае иудеи получили 10 заповедей и достаточно ограниченное число предписаний по поводу обрядов, мы можем удивиться, как это событие смогло стать неисчерпаемым источником законов и обрядов в истории иудаизма.
Библия (Исход, 19) просто утверждает, что в то время, пока народ ждал внизу, «Моисей взошел на гору», чтобы получить законы и божественные пояснения к ним. Однако, согласно Рэбу, учителю (III в. н.э.), от чьего имени в Талмуде1 передается эта легенда, текстуальная передача есть всего лишь намек на обстоятельство гораздо большей духовной важности для Моисея и для будущего всего иудейского народа. Это просто ключ к пониманию того, что было «на самом деле», а именно: духовное восхождение Моисея к небу. Там, говорит нам легенда, будущий законодатель Моисей увидел Бога, приделывающего маленькие короны к буквам Торы. Изумленный и смущенный, Моисей спросил разъяснения. Тогда Бог сказал ему, что через много поколений на свет явится человек по имени Акиба бен Иосиф, который сможет выводить «груду законов» из каждой буквы и каждого значка в Торе. Таким образом Моисею дано было понять, что написанный Закон, который он должен получить от Бога и передать народу, применим к любой исторической ситуации путем толкования каждой его буквы и даже детали каллиграфического орнамента.
Предание говорит, что Моисей пожелал увидеть этого человека, и желание его исполнилось. Повернувшись вокруг себя, Моисей очутился в ученом собрании, где Акиба и eго ученики занимались толкованием Торы. Это происходило через тысячу лет после Моисея. Моисей сел в дальней части зала среди новичков и старался вникнуть в то, что говорилось, но он был совершенно сбит с толку. Прошло немало времени, когда один из учеников спросил Акибу, на чем основывается высказанное им суждение. Тот ответил: «На Законе, данном Моисею на Синае». Так новое правило было заверено тем, что оно имеет основание и авторитет в Торе Господа. Услышав это, Моисей успокоился. Но затем еще большее замешательство побудило его спросить у Бога: «Властитель Вселенной, у тебя есть такой человек, который может столь проницательно толковать Тору, так почему же Ты дал Тору мне?» «Молчи, — ответил Бог, — потому что Я так решил».
Сложившаяся в первые века иудаизма, эта легенда — в большей степени иудейский «миф о началах», так как в форме мифа здесь определяется характер авторитета для базовых понятий и мировоззрения культуры. В данном случае он служит для закрепления многочисленных явно небиблейских легалистических объяснений раввинов, авторитетных учителей иудаизма, на базе определяющего и первичного документа иудаизма — Библии. Он сообщает позднейшему слушателю, погруженному в Тору и ее интерпретации, каким образом Бог приготовил почву для устных поучений мудрецов, когда Тора была божественным путем записана и дана Моисею на горе Синай. В самом деле, слушателя уводят за пределы библейского рассказа в область мифического, где формально предугадываются и объясняются все духовные события на протяжении обширной истории иудаизма. Говоря иными словами, «все, что ученик мудреца может внести нового, уже было дано Моисею на Синае». Из откровения Торы Господа на Синае, говорят раввины, вытекает непрерывное откровение учителей через их авторитетные объяснения.
Другое измерение «мифа о началах» имеет отношение к действиям и ритуалам, которые сопровождают слова и придают им драматическое выражение. Корреляция между «сакральными словами» (гр. mut-hoi) и «сакральными действиями» (гр. dramata) — общая черта так называемых примитивных и древних религий. Но это также черта великих мировых религий, и она встречается в иудаизме в различных формах. Выданном случае текст описывает соотношение между «сакральными словами» (Торой) и ритуалом (изучением Торы), которое исторически реализуется всякий раз, когда записанная Тора возобновляется в процессе ее изучения и толкования. С этой точки зрения каждый изучающий Закон возобновляет путем толкования первое дарование Торы на Синае и переносит момент Откровения в новые исторические условия. Конечно, это отношение между Торой и ее толкованием, о котором Бог сообщает Моисею, полно тайны: Моисей — законодатель — нуждается в Акибе — толкователе, — для того, чтобы жизнь Торы не прерывалась, точно так же как всякий мудрец-толкователь, например Акиба, видит в Моисее первого учителя иудаизма, чья Тора — основание для всякого авторитетного учения. Без ученых размышлений Акибы древний текст Моисея превратился бы в мертвые письмена, но и поучения раввинов, не основывайся они на Торе, не имели бы авторитета религиозного учения. Неудивительно поэтому, что иногда Моисея называли «раббену» — наш учитель, что остается верным и для сегодняшнего времени. Таким образом, Откровение божественных наставлений (Торы) на Синае — центральное событие для иудаизма и его истории. Это был момент времени, когда прародители иудеев и Бог установили религиозную связь, или Завет, основанный на этих наставлениях. В строго историческом смысле событие на Синае имело место «однажды и единожды» в иудейской религиозной судьбе. Но, как мы уже видели, оно было чем-то большим, нежели единовременное происшествие для иудеев и иудаизма: это был в чем-то мифический момент, повторяющийся «всегда и снова», когда бы Тора ни изучалась и ее наставления ни толковались. Так божественный голос на Синае не умолкает, согласно традиционному иудейскому пониманию, но авторитетно звучит в словах мудрецов. Они те, кто достоверно возобновляет событие на Синае и кто создает «бесчисленное множество законов», чтобы распространить Завет в новые сферы жизни. Действительно, в иудаизме нет такой жизненной сферы, которая была бы принципиально исключена из этого процесса. Каждое действие или поступок, неважно, насколько они кажутся мирскими, могут быть трансформированы в проявление религиозного благочестия. Поэтому иудаизм часто называется позитивной религией, религией, которая регулирует все действия своих приверженцев. Иудаизм утверждает, что, следуя всеми силами предписаниям Торы и ее раввинисти-ческих толкований, человек может вести жизнь, наполненную божественно направляемой святостью, и что именно так он может достигнуть совершенства и единения с Богом.
Итак, для иудаизма Тора и обширная традиция ее интерпретации — сложный, но верный путь к святой жизни и близости к Богу. Но, как уже было сказано, иудаизм — в высшей степени вариативная религия. Это не просто неподвижный комплекс верований и моделей поведения, существовавших тысячелетия, иудаизм — это также и религиозная способность воспринимать самые разнообразные идеи и убеждения, находящиеся подчас в видимом противоречии друг с другом. Так, например, в противоположность к вышеупомянутому фокусированию на интерпретации Торы и внешнем соблюдении заповедей в иудаизме существует другой край, который позволяет и допускает более простой, спонтанный контакт между человеком и Богом. Особый характер простого, непосредственного прикосновения к божественному раскрывается в одной легенде из «Книги благочестивых» (XIII в., Германия), старше нашего раввинистического мифа об Акибе и Моисее почти на тысячу лет2. Легенда рассказывает о пастухе, который не умел молиться и поэтому, по обыкновению, каждый день говорил: «Господин мира! Наверняка тызнаешь, что если бы у тебя был бы скот и ты поручил бы мне о нем заботиться, я взял бы плату с других, а с тебя не взял бы ничего, потому что я люблю тебя!» И так шло время. Однажды с пастухом повстречался ученый человек, который услышал, как тот молится, и сказал: «Глупец! Нельзя так молиться!» И когда пастух спросил, как надо это делать, мудрец научил его традиционному порядку молитв и всем положенным словам. Так, пастух перестал молиться своим обычным способом, но и то, чему его научил мудрец, тоже вскоре забыл и перестал молиться вовсе. Он боялся молиться по-старому, так как сведущий человек запретил ему. Однажды ночью тому человеку приснился сон, в котором некий голос велел ему: «Пойди к пастуху и скажи ему, чтобы он продолжал молиться так, как делал это до встречи с тобой, а не то грех падет на тебя, ибо ты отнял у меня одного из тех, кто принадлежит миру грядущему». Ученый муж поступил так, как ему было велено. «Вот, — заключает легенда, — ни изучающий Тору, ни исполняющий Закон не будут вознаграждены больше, чем тот, кто имеет в сердце стремление к добру, ибо это великое дело. Ведь Всеблагой желает наши сердца! Поэтому пусть у людей будут добрые мысли и пусть обращены они будут к Святому! Благословен Он!»

Апокалипсис — еврейский или христианский письменный источник, датируемый периодом с 200 г. до н.э. до 200 г. н.э., содержащий пророчества, касающиеся конца света, выраженные в яркой символической форме.
Апология — формальная защита христианской веры. Апостол — один из первых миссионеров, проповедовавших Евангелие; в христианской традиции — двенадцать апостолов (двенадцать учеников Иисуса) плюс Павел, «апостол неевреев».
Благодать — не заслуженная человеком Божественная помощь в следовании по духовному пути; часто понимается как особое благословение, дарованное в результате интенсивной духовной практики, иначе может также пониматься как наставление, подсказка, касающаяся выбора жизненного пути.
Божий избранник — тот, кто предназначен для вечной жизни, согласно теологическим системам, признающим предопределение.
Вознесение даров — обычай, состоящий в том, что в момент преосуществления священник поднимает евхаристический хлеб над головой, чтобы миряне могли его видеть.
Воскресение — восстание из мертвых в живой, телесной форме.
Грех — нарушение или преступление, направленное против воли или законов Божьих; в более широком смысле — в христианском понимании состояние постоянной оторванности от Бога.
Дева Мария — Мать Иисуса. В христианстве, с самого начала его истории, считается, что она зачала Иисуса, не утратив девственности.
Догмат — положение вероучения, доктрина.
Духовенство — корпус посвященных в сан мужчин (а в некоторых конфессиях — и женщин), которым разрешено исполнять обязанности священника или пастора.
Дьякон — нижний церковный сан в римско-католической церкви; первоначально его обязанность состояла в том, чтобы приготовлять святые дары для евхаристии и раздавать их причастникам; позднее он участвовал в семинарской подготовке. В современных протестантских церквах дьякон может быть служащим, который избирается для участия в богослужении или административной работы.
Евангелический — определение, относящееся к церквам, которые отдают приоритет проповедованию Святого Писания, направленному непосредственно на то, чтобы заставить людей покаяться и обратиться в веру.
Евхаристия — причащение, одно из семи христианских таинств.
Епископ — духовный сан в католической и православной церквах, выше священнического. Епископ имеет право не только вести службу, но и совершать рукоположение священников, а также другие таинства. На раннем этапе христианства — выборная должность главы над всеми церквами города; в настоящее время епископы назначаются, чтобы возглавлять епархию. (В некоторых других церквах, например у методистов и мормонов, также имеется епископский сан.)
Заново рожденный — в современном христианстве — человек, испытавший подлинный духовный переворот и/или полностью отдавший себя служению Христу, обычно в результате какого-либо яркого духовного опыта.
Икона — живописный религиозный образ, например, Богоматери, Христа или одного из святых; в православии понимается как образ самого святого.
Инквизиция — римско-католический судебный институт, имеющий целью расследовать и наказывать ереси. Папская инквизиция зародилась в XII в., ее централизация оформилась при папе Иннокентии III, другой известный церковный трибунал — испанская инквизиция XV—XVI вв.
Кардинал — должность в католической церкви, следующая по значению за должностью папы. Назначается папой в члены коллегии кардиналов, учрежденной в средние века для помощи папе и выборов нового папы.
Катехизис — первоначально — устное наставление в вере; в настоящее время К. может называться любое официальное изложение вероучения, используемое для наставления новообращенных.
Катехумен (новообращенный, оглашенный) — человек, получающий наставления касательно вероучения прежде чем принять крещение либо, если он уже крестился в младенческом возрасте, перед конфирмацией или первым причастием.
Конфирмация — обряд принятия крещеного верующего в полные члены церкви, включает помазание церковным маслом (елеем).
Крещение — таинство ритуального погружения в воду, имеющее целью ввести человека в христианскую церковь; проводится, с тем чтобы очистить человека от греха, позволяя ему начать новую, чистую жизнь. Вначале практиковалось полное погружение, подобно принятому у иудеев; позднее в некоторых церквах стали ограничиваться обливанием или обрызгиванием водой.
Литургия — религиозная служба, совершаемая в храме.
Месса — полная последовательность молитв и обрядов, сопровождающих евхаристию.
Мессия — дословно «помазанник Божий» (Христиос — греч., Христос —рус). Богоизбранный царь, призванный принести мир, процветание и совершенство.
Милленарийский — относящийся к религиозному движению, последователи которого ожидали конца света или пришествия Христа, тысячелетнего правления Христа, предсказанного в «Откровении», эры, когда мир придет к совершенству. Подобного рода движения зачастую возникают в связи с предсказаниями приближения конца света.
Мистицизм, мистический — понятия, относящиеся к тем аспектам религии, которые отдают приоритет личным усилиям, направленным на достижение непосредственного общения с Богом.
Монашество — образ жизни или традиции монахов, живущих в монастырях, то есть специальных учреждениях, где поддерживаются безбрачие, особая дисциплина и активно-религиозный образ жизни. Другая форма монашества практикуется орденами странствующих монахов, дающих обет бедности, которым не предписывается пребывание в монастыре.
Мощи — части тела или предметы (например, кусочки одежды, зубы, кости), сохранившиеся после смерти и разложения тела, которые почитаются как особые святые реликвии в римско-католической и православной церквах.
Непорочное зачатие — догмат христианства, согласно которому Богоматерь свободна от первородного греха (следствия грехопадения Адама и Евы) с момента зачатия. Праздники во славу зачатия (но не непорочного. — Прим. ред.) были очень популярны в средние века, официально доктрина была утверждена папой лишь в 1854 г.
Обрезание — обряд, которому подвергаются лица мужского пола, обычно младенцы, заключающийся в отсечении крайней плоти; в иудаизме — знак завета между Богом, с одной стороны, и Авраамом и его потомками — с другой.
Отлучение — акт исключения верующего из церкви (полное отлучение) или лишения причастия.
Отпущение грехов — освобождение кающегося от его грехов, совершаемое Богом (через священника — Прим. ред.).
Патриарх — епископ одного из четырех центров раннего христианства: Рим, Иерусалим, Антиохия, Александрия (позднее пятым таким центром стал Константинополь). После размежевания восточной и западной церквей также глава любой национальной ветви православной церкви.
Первородный грех — согласно христианской теологии, основополагающая греховность, наследуемая от первого человека, Адама, которая поражает все человечество, единственное спасение которому может даровать Христос.
Покаяние — в современном христианстве — состояние, в котором человек признает перед Богом свою греховность и вину, прежде чем обратиться в веру. В римско-католической церкви — таинство, включающее в себя раскаяние, исповедь перед священником, искупление за грехи и прощение.
Посвящение в сан — церемония, смысл которой состоит в том, чтобы наделить лицо правом вести церковную службу, совершать таинства и т.п.
Предопределение.— представление, согласно которому вечное назначение человека определено Богом заранее, от начала времени.
Преосуществление — изменение, происходящее во время евхаристии, когда хлеб и вино превращаются в тело и кровь Христовы. Согласно римско-католической теологии, «свойства» (вкус, цвет, форма) элементов сохраняются, а субстанция превращается в святые элементы жертвоприношения.
Причастие — христианское таинство вкушения хлеба и вина, символизирующих тело и кровь Христовы.
Ревивализм — явление духовного перерождения, особенно в современном христианстве, а также бдения, особые собрания, имеющие целью вызвать такого рода явления.
Рукоположение — таинство, смысл и цель которого — в передаче духовной силы (для наделения властью, излечения и т.п.). Для достижения указанной цели лицо, облеченное властью, помещает свои руки на голову человека, с которым совершается это таинство.
Святой Дух — в иудаизме — Божественное присутствие, проявляющееся в речах пророков; в христианстве понимается более широко — как активное, управляющее присутствие Бога в церкви и в верующих. См.
Троица. Символ Веры — совокупность догматов, изложение сути христианского вероучения,
принятого соответствующей ветвью христианства.
Спасение — в наиболее общем смысле — освобождение от власти и воздействия греха; этот
термин часто относят к духовному опыту, в результате которого у человека появляется
чувство освобождения; иногда его используют применительно к ожидаемому освобождению христианина после смерти. Таинство — формальный религиозный обряд, считающийся священным, так как через него передается Божественное благословение (благодать). В некоторых вероучениях, например в протестантизме, считается, что таинство не обладает особой силой само по себе, но являет собой символ или знак духовной реальности.
Троица — Бог Отец, Бог Сын Христос и Бог Дух Святой в совершенном единстве, как три «лица» в одном Боге. На ранних этапах существования христианства природа такого единства являлась предметом многочисленных споров. Западная и восточная церкви имеют по этому вопросу различные представления.
Царство Божье — мир, в котором воля Божья исполняется, его наступление ожидается после Второго Пришествия Христа.
Чистилище — в римско-католической теологии — промежуточное состояние или измерение, находясь в котором после смерти можно искупить свои грехи, подвергнуться временным наказаниям за них и очистить душу, прежде чем попасть на небеса.
Экуменический — относящийся к достижению единства христиан во всем мире или к сотрудничеству. Эсхатология — теория о конце света, когда и каким образом он произойдет, какими будут последние дни.
Языки — высказывание, которое произносится человеком, пребывающим в состоянии религиозного экстаза. Их иногда считают особым духовным языком или проявлением способности говорить на различных языках.

Итак, мы прошли в некотором смысле по всему кругу. Рассматривая христианство в историческом аспекте, мы проследили, как апокалипсическая еврейская секта, ожидавшая возвращения Мессии и соблюдавшая в повседневной жизни возвышенные духовные правила, развилась в религию великой империи. На каждом этапе ее истории находились люди, стремившиеся поднять религиозное служение и веру на более высокий уровень, достичь большей святости. К этому стремились египетские монахи IV в., сирийские праведники IV—V вв., воинствующие иконоборцы и монахи в Восточной империи и бенедиктинцы в Западной Европе VIII в., монахи Клюнийского монастыря с X по XII в.; и так продолжается по сей день, когда их эстафету приняли, например, пятидесятники. Христиане, как поддерживавшие ортодоксальную церковь, так и критиковавшие ее, стремились к более возвышенной духовности, желая обрести ее и, как правило, даровать всем христианам и всему обществу в целом.
Если мы будем рассматривать основные структуры христианства, то обнаружим то же движение к очищению и совершенству. Значение крещения уменьшается, как только это таинство утрачивает свою важность для отделения христианина от нехристианского мира. Чтобы сохранить святость евхаристии, от нее отодвигаются на некоторое удаление и украшают ее эффектными обычаями. Покаяние приобретает значение центрального таинства, когда христиане начинают ощущать, что они несут на себе слишком много мирских грехов. Постоянной заботой христианина становится получение прощения грехов. Реформаторам шестнадцатого столетия вся система кажется порочной; слишком большой упор делается на «трудах», на том, что индивид делает ради себя. Они требуют возвращения к изначальной евангельской чистоте и к установлению внутренних взаимоотношений, связывающих индивида с Богом. В новейшее время поиск духовных ценностей в собственной душе становится новым направлением очищения.
Мы детально рассмотрели динамику этого процесса на двух примерах (см. главу 18), наблюдая, как каждый новый взрыв энергии укрощался и направлялся в определенное русло к духовному совершенству, для чего христианские идеалы подвергались пересмотру. Даже на том этапе истории христианства, когда оно, утратив былое единство, распалось на многочисленные ветви, когда структуры, казавшиеся стойкими, потеряли свою жизнеспособность, усилия, направленные на достижение более высокой духовности, не прекратились. Один из основных постулатов раннего христианства гласит, что, ввиду того что Иисус принял смерть за грехи человечества, спасение возможно. Мы же интерпретировали его в том смысле, что возможно духовное превращение: можно приобщиться к более высокой духовности, достичь почти полного совершенства и приблизиться к Божественному.
Но акцентирование внимания на трансформирующей энергии христианства чревато для него потерей четкости и определенности. В той или иной степени динамика свойственна всем религиям. Тяга к святости, стремление к совершенству, элементарное желание «вести хорошую жизнь» являются атрибутами религиозного порыва. Христианство имеет под собой ту же основу, но для него характерны определенные особенности. Церкви утверждают, что для достижения совершенства необходимо не только переменить свое поведение, но и вообще изменить свою сущность. В частности, это касается ослабления внимания к материальной стороне жизни и обращения к ее духовной стороне. Эта черта проявилась особенно сильно в аскетических ветвях христианства, но она присутствует и в любой его ветви. Христиане зачастую вступают в битву с материальным, с «плотью», которая стоит на пути духовного. Более того, христиане утверждают, что такой отказ от материального и поворот к духовному возможны лишь благодаря искупительному, спасительному акту Господа Иисуса Христа. Предоставленные сами себе, люди вязнут в тенетах греха и соблазна, так как их дух глубоко поражен грехом. Великая тайна христианства — Иисус смог освободить от греха тех, кто верит, благодаря чему возможна полная и совершенная духовная трансформация, такая, что на душе как бы не остается ни одного рубца (это протестантская точка зрения. — Прим. ред.).

МЫ СДЕЛАЛИ ОБЗОР ХРИСТИАНСТВА в историческом аспекте — как религии развивающейся — и описали ряд его основных, неизменных черт. Но и историю и структуру можно понять глубже, если мы более внимательно рассмотрим некоторые конкретные ее примеры. В любой момент времени христианство являет собой одновременно и оформленное сообщество, имеющее определенный набор верований и обрядов, которые считаются основанием его традиции, и сообщество, находящееся в динамике, идеология и обычаи которого изменяются под воздействием новых общественных условий. Как это может совмещаться, как может неизменность сосуществовать с переменами, станет ясно, если мы рассмотрим определенные примеры.
Мы рассмотрим два случая, очень далеких друг от друга по времени и в пространстве, которые дадут нам различные исходные материалы для обсуждения и разные модели основной христианской системы спасения. Первый из них — обычай паломничества в Сантьяго де Компостела, развившийся в Испании в XII в. Не имея официального статуса церковного таинства, паломничество всегда почиталось как элемент достойного духовного пути для тех, кто не принимал монашеского обета, но желал развивать в себе духовность, добиваться приближения к Богу. Рост популярности паломничества в Компостелу придал ему характер массового народного движения, которое поощрялось европейской элитой, возглавившей его. Его историю можно собрать по клочкам, основываясь на легендах, литургии и хрониках.
Второй пример — это пара биографий: история жизни Лаймана Бичера и Гарриет Бичер-Стоу, отца и дочери, которые жили в Соединенных Штатах в XIX в. Они оставили после себя значительное собрание письменных сочинений, а также личные архивы, пользуясь которыми можно реконструировать события их жизни и их мысли, а также исторические детали, характеризующие хорошо известный период. Поскольку они ближе к нам по времени, некоторые вопросы, вставшие в связи с их жизнью, покажутся нам более знакомыми, чем события XII столетия С точки зрения структуры поисков спасения в христианстве, они являют собой пример использования более личных механизмов спасения, чем ритуальные и иерархические приемы, практиковавшиеся в средние века. Мы также сможем рассмотреть на протяжении веков темы борьбы христиан, направленной на то, чтобы прийти к согласию с проблемами своего времени.

Паломничество в Компостелу
ПАЛОМНИЧЕСТВО имеет длительную историческую традицию как в христианстве, так и в других религиях. Путешествие, предпринятое с целью посещения святого места — гроба святого, места, где произошло какое-либо известное религиозное событие, — всегда, по общему признанию, считалось делом, полезным для души. Паломничество, позволявшее получить благословение, отдать дань уважения какому-либо святому или очиститься от собственных ошибок прошлого, было особенно эффективным средством духовного совершенствования. Само по себе расставание с домом и привычным существованием, освобождение от укоренившихся привычек и знакомой среды могут вызвать перемены в личной жизни. Кроме того, во всех странах и во все времена (положение изменилось лишь в последние 100—150 лет) оно было предприятием сложным, обременительным и таило в себе непредсказуемые последствия. Средневековый еврейский комментатор Раши замечал, что паломничество уменьшает богатство человека, его известность и плодовитость, в большинстве случаев это замечание было совершенно справедливым. Длительное и тяжелое путешествие означало в то время отказ от привычного комфорта и среды. За исключением авантюристов-одиночек, обычному человеку, чтобы решиться на паломничество, требовалось испытать очень большую тягу к переменам.
В истории христианства паломники почитались людьми благочестивыми, то есть стояли ниже мучеников или монахов, но были праведными мужчинами и женщинами, достойными похвалы. Любимыми местами паломничества были Иерусалим, по улицам которого ходил сам Иисус и откуда пошла история церкви, а также Рим, где, согласно преданию, приняли мученическую смерть апостолы Петр и Павел и где находится папский престол. Веками благочестивые христиане тянулись в эти города для того, чтобы помолиться, прося прощение грехов, чтобы приблизиться к Богу. Но на раннем этапе развития христианства паломничество было частным делом, актом личного благочестия, обычно предпринимавшимся обеспеченными людьми, которым оно было по карману.
В VI в. ирландские монахи, наводнившие Европу, стали назначать паломничество как средство покаяния за грехи, как правило, скандального свойства. Длительные паломничества предписывались священникам или дворянам, уличенным в каких-либо преступлениях. Со временем этот мотив паломничества приобрел большее значение. К XII в. многие верующие стали предпринимать паломничества как по назначению священника, так и по собственной воле; они считали, что совершили столько грехов или грехи их так серьезны, что требуют определенного наказания, которое лишь одно может принести их искупление. (К этому времени церковь пришла к мнению, что, хотя исповедь и снимает вину за грехи, все-таки за них надо подвергнуться наказанию, обычно в чистилище, после смерти.) В то же время приобрела важность доктрина индульгенций, папа через местных епископов предоставлял прощение грехов, частичное или полное, тем, кто отправлялся в паломничество либо делал пожертвование, и/или тем, кто присутствовал при освящении храма. Вначале индульгенции были редкостью и являли собой отпущение лишь части грехов. Но с конца XI в. их стали давать все чаще и чаще. Первая индульгенция с отпущением всех грехов была предложена папой Урбаном II всем участникам первого крестового похода.
Таким образом, паломничество постепенно переместилось в самый центр христианского благочестия. Европейские христиане стали больше заботиться об очищении от грехов. Именно в этот период паломничество к алтарю святого Иакова в Испании стало очень популярным, позднее увидим, как были связаны эти два обстоятельства. Но вначале мы спрашиваем себя, как вообще стала известна эта святыня. В Новом Завете ничего не говорится о пребывании апостола Иакова в Испании; и нет никаких разумных причин, чтобы эта святыня оказалась в этом отдаленном уголке на северо-западе страны. Очевидными местами паломничества являлись Иерусалим и Рим, а если кому-то требовалось совершить короткое путешествие, под рукой было множество церквей по всей Европе.
Объяснить этот феномен можно по-разному, но самый очевидный ответ связан с традицией почитания мощей. Как мы заметили в главе 20, одной из наиболее распространенных форм выражения религиозного чувства у людей средневековья было почитание мощей. Их похищали, перевозили через море и по суше, выкапывали и выдумывали. Церковь или аббатство, где обнаруживались новые мощи или являлись старые, начинала привлекать к себе внимание, и престиж ее значительно рос. Зачастую такое место становилось объектом паломничества. Реформы Карла Великого (конец VIII в.) содержали, в частности, запрет на канонизацию новых святых и одновременно указание, что каждая церковь должна иметь мощи святого под своим алтарем. Таким образом, любой сдвиг в географии святых мест рождал необходимость в нахождении старого святого в подтверждение святой силы места.
Именно это и случилось в Компостеле. Мы не располагаем свидетельствами очевидцев открытия мощей святого Иакова. Нам известно, что предание о том, как апостол Иаков проповедовал в Испании, передавалась изустно еще в VII в. К началу IX в. культ апрстола Иакова развился на северо-востоке Испании, в области, которая тогда называлась Галицией. Позднейшее предание гласит, что отшельник по имени Пелахо7, а вместе с ним несколько крестьян и пастухов заметили странный звездный свет и услышали ангельское пение, доносившееся из лесистой местности, расположенной поблизости. Пелахо сообщил об этом местному епископу Теодомиру. Он и его помощники постились трое суток, затем стали обыскивать лесные заросли и обнаружили хижину, в которой стоял мраморный гроб. В нем находились кости св. Иакова (по другой версии, там же имелся клочок бумага или ткани, содержавший полное объяснение, каким образом мощи оказались в этом месте). Теодомир сообщил о находке королю Альфонсу II, который немедленно возвел на этом месте церковь. Так началась история собора в Компостеле. Согласно одному из толкований, это название является производным латинских слов «campus stellae» (поле звезды). С этого времени предание о пребывании апостола Иакова в Испании набирает силу, и христианские короли Северной Испании стали считать его покровителем своей страны.
Тем не менее до XI в. Компостела продолжала оставаться святыней местного значения. Затем Европа, пережившая духовное возрождение, начало которого положили Клюнийские реформы, а пиком явились крестовые походы, стала видеть в Испании интересный объект для паломничества. Вскоре мы поймем причины этого интереса к Испании. Но вначале мы должны выяснить, что вообще представляло собой паломничество. Это было нечто большее, чем просто упаковать багаж и сесть на ближайший транспорт до Компостелы. В XII в. стать паломником значило принять на себя важные религиозные обязательства, чуть ли не принять монашеский обет. Некоторые, разумеется, направлялись в паломничество, движимые менее важными соображениями. Например, с паломниками следовали и купцы, чтобы продавать свои товары, и авантюристы в поисках острых ощущений, но истинные паломники желали стать ближе к Богу.

Путь паломника
ПОСКОЛЬКУ ПАЛОМНИКИ предполагали отсутствовать долго, они вначале приводили в порядок свои дела и составляли завещания. Последнее не было тогда обычной практикой, и неоспоримая привилегия завещания принадлежала паломникам, которым разрешалось решать, как распределится принадлежащее им имущество в случае их смерти. Затем паломник, шел ли он в путь добровольно или исполняя наказание за грехи, направлялся к священнику на исповедь. Полная исповедь во всех грехах была необходимым условием паломничества, которое предпринималось для искупления ряда грехов. Паломники изобрели символы своего статуса: род туники (часто с изображением креста), посох и мешок для вещей. Эти аксессуары были неофициальными знаками отличия святых людей, выделявшими их из общей массы путешествующих. Предполагалось, что благодаря им в пути легче получить ночлег и вспомоществование. Паломники несли с собой деньги, чтобы платить дорожные налоги или делать религиозные пожертвования, помимо этого им надлежало путешествовать налегке, подражая Иисусу и полагаясь на подаяния.

Рис. 3. Маршруты паломничеств из Франции и Англии

Но бедные в материальном смысле, они ожидали роста своего духовного потенциала. Каким бы маршрутом ни шли путешественники, они посещали величайшие, самые святые места в Европе (рис. 3). Например, паломник из Бургундии (Восточная Франция) прежде всего отправлялся в Клюни, гордостью этого аббатства были мощи апостолов Петра и Павла. Затем можно было пойти в Клермонт, где папа Урбан II возвестил начало крестового похода, где в церкви Нотр-Дам де Порт имелась знаменитая статуя Девы Марии с младенцем (X в.). Затем следовал Ле Пий, древний центр паломничеств, который, возможно, был святым местом еще у друидов в дохристианские времена. Ле Пий славился своими вулканическими кратерами, а также терновым шипом из венца Христа, пожертвованным Людовиком Святым. Там же находился Pierre de Fievres (камень лихорадки), на котором лежали недужные, пока священники читали на нем молитвы, обращенные к Деве Марии. Далее следовала церковь Сент-Фуа де Конк, где также проходили исцеления, в особенности слепых и людей, страдающих заболеваниями глаз. Всем было известно, что конкские монахи выкрали свою реликвию Фуа, но это не уменьшало ее святости. В конце концов мощи не допустили бы, чтобы их похитили, если бы не желали перенестись в другое место. Кроме того, там имелись и собственные реликвии, включая знаменитую венценосную статую, называемую «Мажести». Еще в церкви находился знаменитый ковчег короля Пипина, в котором хранились мощи Девы Марии, а также святых Петра, Павла, Андрея, Георгия, евангелиста Иоанна, Иоанна Крестителя, Мартина и Ипполита, а также крайняя плоть и пуповина Иисуса. Прежде чем достичь Пиренеев, паломник останавливался в церкви Святого Петра в Муассаке, которую, согласно преданию, в 496 г. основал король Хлодвиг, первый обращенный среди франков.
Паломник из Центральной и Северной Франции направлялся в Орлеан, где в соборе Святого Креста можно было видеть чашу, освященную Иисусом, и фрагмент креста. В Туре, в великой базилике Святого Мартина, содержались мощи этого святого, одного из покровителей Франции. В Пуатье паломник мог поклониться останкам епископа Хилари, знаменитого защитника ортодоксального христианства в борьбе с еретиками. Пуатье также было местом известного сражения с мусульманами, состоявшегося в 732 г., в котором победили войска, предводительствуемые Карлом Мартелом, сохранившим Галлию для христианства. В Сен-Жан-д'Анжели хранилась голова Иоанна Крестителя; там же паломники могли слушать на литургии величественный стоголосый монашеский хор, звучавший день и ночь. В Сент-Ромэн-де-Бле находилось тело знаменитого рыцаря Роланда; а в Сент-Сурен в Бордо хранился кубок Роланда; в Белине было захоронение соратников Роланда. Эти воины пали в битвах против басков, возвращаясь из первого крестового похода. Но в предании говорится, что они бились с мусульманами. Поэтому почитались как святые, мученики войны с неверными.
Существовали и другие маршруты для паломников из остальных областей Франции и из Италии, а также много дополнительных маршрутов, которые включали такие известные города, как Шартр или Амьен. Северные маршруты вели к склонам Пиренеев, зачастую паломники поднимались к высокогорным точкам. На перевале в Остабат каждый паломник устанавливал деревянный крестик, подражая самому королю Карлу Великому, который, согласно преданию,поставил там большой каменный крест. Они направлялись в Ронцссваль, где можно посетить скалу, которую Роланд расколол своим мечом. В прочих городах были свои реликвии Так, в Леоне (Испания) находились мощи святого Исидора, знаменитого мыслителя Некоторые паломники могли отклониться от основного маршрута и отправиться в церковь святого Сальвадора в Овьедо, где король Альфонс VI открыл большую арку со святыми мощами. Наконец, пройдя длинный отрезок пути по засушливой долине, путники входили в Компостелу.
Паломники погружались в воды источника, находившегося в двух милях от города, подобно паломникам на земле обетованной, совершавшим омовение в реке Иордан. Это было почти вторым крещением, очищением новообращенного Каждый паломник поднимал камень из местного известнякового карьера и нес его в город, таким образом делая свой вклад в строительство святыни. Войдя в город, паломники шли по улицам, наполненным купцами и ремесленниками, возможно, они останавливались, чтобы сделать покупки. Каждый паломник покупал раковину устрицы, которая считалась символом Компостелы. Теперь главной задачей паломника было найти ночлег, чтобы потом отправиться на службу в местную базилику
Большинство паломников старались хотя бы раз за время своего пребывания участвовать во всенощном бдении. Разумеется, они как можно чаще присутствовали на мессе в церкви, так же как до этого посещали мессы во всех церквах, мимо которых лежал их путь. Если у паломника была возможность, он старался приурочить свое посещение Компостелы к праздничным дням св. Иакова — 25 июля или 30 декабря. Тогда он или она могли слышать великую литургию самого святого, которая сложилась к XII в. в своеобразное самостоятельное произведение, прославляющее святых Иоанна и Иакова как «сыновей Грома», призванных Христом, чтобы совершать свой труд на земле. В один из дней празднований паломники наблюдали впечатляющую своим величием процессию.

Король шествовал в своей короне и августейшем наряде, окруженный рыцарями, которых сопровождали их дружины и отряды. В правой руке он держат скипетр Испанской империи, выполненный разными ювелирами, украшенный золотыми цветками и усеянный разнообразными драюценными камнями. Его голову венчала диадема из литого золота во славу святого апостола, она была украшена медальонами из драгоценных камней с изображениями птиц и четвероногих чудовищ Перед королем несли обоюдоострый меч наголо, который украшали золотые цветы и выгравированные надписи с серебряным эфесом, имевшим головку из золота. Перед королем шло духовенство, во главе которого шествовал архиепископ, а за ним все епископы Архиепископ был облачен в белую митру и позолоченные сандалии, а в правой руке с золотыми кольцами, на которой была белая перчатка, держал архиепископский посох из слоновой кости Духовенство, следовавшее за ним, было облачено в праздничные одежды, а 72 каноника Компостелы были одеты в украшенные драгоценными камнями капюшоны из серебряной ткани, расшитые золотыми цветами, серебряными медальонами и декоративной каймой. На некоторых были серебряные далматики, украшенные необыкновенной красоты золотой вышивкой от плеча до подола.
На других были надеты золотые ожерелья, инкрустированные драгоценными камнями, ленты с золотым кружевом, богатые митры, нарядные сандалии, золотые пояса, манжеты с золотым шитьем и жемчугами. Что можно еще сказать9 Наряд певчих хора в Сантьяго из числа монахов украшали всевозможные драгоценные камни, а количество серебра и золота на них едва ли поддается описанию. Некоторые держали в руках свечи в серебряных подсвечниках, другие — серебряные кадила, у третьих были серебряные кресты. Некоторые несли Священное Писание в золотых окладах, украшенных драгоценными камнями, другие — ковчеги с реликвиями святых. У кого-то в руках были филактерии (шкатулки, украшенные святыми словами) И наконец, были хористы, державшие в руках дирижерские палочки из золота или слоновой кости, окончания которых украшали ониксы, бериллы, сапфиры, карбункулы, изумруды или другие драгоценные камни.

Прекрасные места, озаренные сотнями свечей, и сладкие запахи кадения ласкали чувства каждого паломника. Песнопения возвещали славу Иакова:

О Иаков, апостол Христа, непобедимый воин вечного царя, сияющий в блеске сонма апостолов, как солнце сияет меж звезд, сияй во славе.

Молитвы, обращенные к Иакову, содержали просьбу молиться за бедных странников и направлять их на пути спасения:

О помощник на все времена, слава апостолов, яркий свет для тех, кто живет в Галиции, защитник странников, Иаков, искоренитель грехов, ослабь цепи наших прегрешений и веди нас в царство спасения. Ты, помогающий в опасности и приходящий к нам на суше и на море, помоги нам сейчас и в опасности смерти. И веди нас8.

Наконец, посетив утреннюю службу, паломники собирались вокруг священника, чтобы получить у него индульгенции, которые они заслужили своим паломничеством. Они возлагали на алтарь дары — монеты и драгоценности, кланялись реликвиям св. Иакова — его цепи, короне, шляпе, скипетру, ножу и камню. Затем им вручались индульгенции. Они прикасались к святому гробу и целовали его, искренно молились и давали обет добрых дел на будущее. Предполагалось, что они испытают особое чувство, связанное с отпущением их грехов. После этого обряд отпущения грехов считался завершенным. Наставало время купить раковины устрицы как знак завершения паломничества. После этого они могли осмотреть город, а могли и отправиться домой.

Значение паломничества
ПАЛОМНИЧЕСТВО можно считать длительным и тщательным приготовлением к окончательному очищению, которое наступало, когда паломник присутствовал на службе в базилике или молился перед гробом святого. Там, достигнув цели своего путешествия, он мог ощущать очищение, полное прощение, обновление, практически ему казалось, что он заново вступает на путь спасения. Но это лишь краткое и упрощенное описание событий, происходящих при совершении этого ритуального акта; надо сказать, что любая церковь может отпустить грехи и поправить жизнь верующего. Почему надо посещать все церкви на пути и ходить к святым местам? Зачем обращаться к далекому Иакову, когда в твоей местности, поблизости есть свой святой? Дальнее путешествие может служить катализатором, способствующим процессу очищения жизни верующего, но как нам понимать весь этот продолжительный ритуал путешествия?
Можно толковать его как выражение тяги к большей святости, имеющее количественное значение, если одна месса хороша, двадцать — лучше. Но такому подходу недостает средневекового чувства благочестия. С точки зрения паломника, каждое святое место имело свою особую святость. Исцеление слепоты в Ле Пий отличалось от исцеления от лихорадки в Конке. А благочестие епископа Хилэри отличалось от святости евангелиста Иоанна. Христианская святость того времени имела массу разновидностей, была очень многогранна, и к каждой грани можно было прикоснуться в особом месте.
Разумеется, некоторые темы возникали вновь и вновь, а маршрут паломничества строился таким образом, чтобы прикоснуться к определенного рода разновидности святости. Такова была, безусловно, особенность Компостелы. Предания, которые паломники часто слышали во время своего путешествия, были посвящены святым воинам-героям: Карлу Великому, Роланду и его рыцарям, Карлу Мартелю, королю Кловису. Отчасти это была националистическая история, внедренная в общехристианское предание. Отчасти же это были популярные герои новейшего времени, приобретшие признание в контексте современной им жизни. Примером такого рода служит история Роланда, который якобы сражался не с басками, а с мусульманами. Мусульмане занимали в истории важное место. В ходе крестовых походов их стали вытеснять со святой земли, и сама территория Испании была долгое время местом христианско-мусульманского конфликта. С начала IX в. значительная часть испанских земель оказалась под властью мусульман, а христиане боролись за то, чтобы отвоевать у них свои территории. В 997 г. христианские армии потерпели сокрушительное поражение от войска мусульманского вождя Альманзора, как его называли в христианском мире, или аль-Мансура, опустошившего Северную Испанию и стершего с лица земли Компостелу. После смерти Альманзора его империя распалась на несколько более мелких государственных образований, во главе которых встали его менее могущественные наследники, а Северная Испания вернула былое значение с помощью Франции. В этом контексте мы можем видеть св. Иакова в его связи с расцветом средневекового военного духа. В ранних преданиях о Иакове, сыне Зеведееве, говорилось о его близости к Иисусу. Он был братом евангелиста Иоанна. Рассказывали о том, что он проповедовал в Испании, а его останки таинственным образом оказались в Галиции, на северо-западе Испании. Позднее его стали называть Матамором, то есть истребителем мусульман. В предании XII в. говорится о битве в Клавихо, произошедшей предположительно в 845 г., когда христианское воинство, предводительствуемое королем Рамиро, испытало сильный натиск со стороны мусульман. Святой Иаков явился королю во сне, обещая ему победу. Когда король рассказал о явлении своим воинам, они вместе помолились и бросились на врага. В небе над головами христианских легионов появился апостол Иаков в сверкающих доспехах на белом коне, в руках его была белая хоругвь с кроваво-алым крестом. Согласно преданию, он самолично убил шесть тысяч мусульман. После этого армия поклялась, что вся Испания будет почитать Компостелу. Рассказ о битве в Клавихо является вымыслом, возможно, отражающим предание о другой битве, 939 г., под предводительством Рамиро II, история которой была распространена во многих хрониках того времени. Это также была битва христиан в Северной Испании с мусульманами, в которой появился св. Иаков в сопровождении другого святого, на белом коне, присоединившийся к битве. И этот бой также закончился обетом почитать Компостелу. В обоих случаях мы наблюдаем связь св. Иакова с националистическим и военным духом, характерным для периода, когда христиане стали бороться с мусульманскими завоевателями. После поражения, нанесенного Аль-манзором, престиж св. Иакова несколько поблек. Но в 60-е годы XI в. его популярность вновь возросла и распространилось убеждение, что именно он помог королю Фердинанду I и его знаменитому воину Родриго Диасу де Бивару, позднее известному как Эль Сид, победить в битве под Куамброй.
К концу XI в. Испания, св. Иаков и паломничество оказались связанными целым собранием преданий, согласно которым св. Иакова отличали не только высокое благочестие и близость к Христу, но также то, что он был союзником христиан на поле боя. Следующая стадия разработки его образа относится ко временам короля Альфонса VI, одного из сыновей Фердинанда. Альфонсо привел группу рыцарей и представителей духовенства в Овьедо, город, где с начала X в. находился собор Сан-Сальвадора (Спасителя), уступавший по значению лишь Компостеле. Храм имел ковчег с реликвиями, который никто не решался осмотреть, так как в 1030 г. какие-то священники, открывшие его, были ослеплены светом, полившимся от его содержимого. Альфонсо и его спутники несколько дней постились, совершили обряд отпущения грехов и в четвертую пятницу Великого поста открыли его. Как они утверждали, их взгляду открылись фрагмент креста, капли крови Иисуса, ткань, которой была повязана Его голова, крошки пищи, оставшиеся от Тайной Вечери, а также реликвии Девы Марии и апостолов. Эта церемония стала известна во всей Европе и подняла престиж Альфонса. Ему хватило уверенности в себе провозгласить себя императором всей Испании; в тот же год папа-реформатор Григорий VII (Гильдебранд) объявил Испанию провинцией церкви.
Создались условия для борьбы национальной гордости с всеобщей церковью. От ее исхода в значительной мере зависела судьба паломничеств в Компостелу. В борьбе с папой, развернувшейся вокруг обряда, множество испанских христиан утверждали свою национальную традицию. Древняя испанская церковь еще при обращенных визиготах создала собственную литургию, которая называлась мозарабским ритуалом, но испанцы решили обратиться к клюнийским монахам, чтобы поддержать популярность паломничества в Компостелу и тем самым поднять роль Испании во всеобщей церкви. Клюнийские монахи, как мы видели в главе 16, были выдающимися реформаторами, способствовавшими централизации церкви, их деятельность цементировала связи между Францией и Римом. И теперь, на заре XII в., Клюни и Франция распространили свое влияние на Испанию, однажды клюнийский монах даже был поставлен епископом в Компостеле. Они создавали долгосрочные отношения между Испанией, Францией и Римом и, далее, всей церковью Европы. Средством осуществления задачи объединения было паломничество в Компостелу. Произведением, которое особенно возвеличило паломничество, была «Книга св. Иакова», авторство которой приписывается папе Каликсту, на самом же деле она была написана около 1130г. монахом или монахами Клюнийского аббатства. В книге содержались предания о Иакове, чудесном явлении его останков в Галиции и чудесах, связанных с вмешательством св. Иакова. Но важно то, что в этой же книге содержатся предания о Карле Великом, его великом архиепископе Турпине и знаменитом воине Роланде. Широко известная «Песнь о неистовом Роланде», а также более ранние предания уже восславляли святость Карла Великого, а справедливый Роланд сделался одним из главнейших героев средневековья. История Карла Великого, представленная авторами из Клюнийского аббатства, сделала его теперь первым паломником к гробу св. Иакова. В видении ему было приказано двинуть войска в Галицию, чтобы захватить дорогу, ведущую к гробу св. Иакова, по этой дороге он и дошел до Компостелы и далее — к морю, где увидел чудесный корабль, на котором находились останки св. Иакова, перенесенные со Святой земли. В других походах он завоевал другие территории Испании для Великой Римской империи, но в третьем походе на арьергард, возглавляемый Роландом, напали мусульмане, убившие и храбрых воинов, и их предводителя.
Превращения, которые с годами претерпели предания о Карле Великом и Роланде, отражали изменения в представлении о паломничестве в Компостелу, вследствие чего важность его увеличивалась. Иаков в испанских преданиях был христианским рыцарем, сражавшимся вместе с теми, кто стремился сохранить в Испании христианство, против мусульман. Он мог бы остаться в ранге местного святого, но связь испанских королей с Клюни, направленная на поощрение паломничества в Компостелу, придала его роли большее значение. Он оказался той совершенной фигурой, которая была способна поднять боевой дух в христианской Европе в эпоху крестовых походов. Воздействие Клюни на европейскую духовность было многогранным. Оно поддерживало монашеский образ жизни как средство истинного служения Богу, оно способствовало разработке литургии как акта чистого служения Богу; благодаря ему покаяние сделалось центром, духовной жизни даже для мирян; оно привило рыцарям воинскую дисциплину, сосредоточив их воинственные устремления на сопротивлении мусульманам. Относительно последнего пункта воздействие Клюни было двояким. Благодаря ему паломники подходили к самым границам мусульманских государств, совсем как на Святой земле. Кроме того, они оказывались в месте, над которым веял воинственный дух святой битвы, — у, гроба св. Иакова. Более того, на каждом шагу мощи святых, реликвии Девы Марии и Иисуса соседствовали с останками воинов-героев. Парадоксальна выросшая на этой почве смесь смирения перед останками святых и воинственного духа, культивируемого соприкосновением с останками Роланда и близостью каменного креста Карла Великого.
На этом примере мы можем сделать вывод, что обычай имеет множество различных измерений, из которых не все являются очевидными. Паломничество как форма служения и очищения имеет в христианстве длительную историю. Паломничество к гробу св. Иакова являлось частью этой традиции. Но его значение куда шире. Оно выросло из всепоглощающего духа «воинствующей церкви», поддерживавшего как сопротивление Испании мусульманскому владычеству, так и дух крестовых походов XI—XII вв. По причинам, которые могут казаться непонятными, св. Иаков стал центральным персонажем предания испанского сопротивления, что в свою очередь сделало его вдохновителем милитаризации сознания испанского рыцарства. Кроме того, хотя Испания претендовала на то, чтобы превратить его в национального святого, Иаков был тесно связан со вселенской церковью. Он мог отражать связи Испании с Римом, а также использоваться французскими клюнийскими монахами как символ христианства вообще в битвах против мусульман. Наконец, для паломника он был . символом покаяния и смирения и в то же время образцом героического воина, являвшегося героем того времени.
На примере паломничества к св. Иакову можно видеть, как обычай, уходящий корнями в глубокое прошлое, может быть приспособлен к нуждам конкретного времени и места, даже к политическим взглядам и устремлениям определенных общественных групп. Более того, мы можем наблюдать, как средства спасения действуют в различных исторических условиях. Бедный смиренный паломник, герой древнейших времен, мог вдруг облачиться в рыцарские доспехи, не перестав принимать участие в евхаристии и продолжая почитать святые мощи. В общем контексте духовного очищения его духовные силы превращались в конкретное ограниченное во времени могущество. А монах, удалившийся от мира, мог теперь сочинять предания, прославляющие христианские битвы в Европе: жизнь в очищении сочеталась с жизнью, посвященной науке, а церковь делалась не только духовным, но и политическим институтом.
Продолжающийся труд во спасении составлял одно измерение, способствуя очищению и духовному возрождению индивида: он включал крещение, евхаристию, личное служение различным святым. Но те же обряды могли превратиться в звенья мессианского служения, способствуя распространению мощи и влияния христианства по всей Европе. Превращение воинской доблести рыцаря в одну из христианских добродетелей способствовало более полной самореализации рыцарского класса в духовном возрождении и обновлении. По мере того как все большее число людей, включая и монахов, заинтересованных в политике, сознавали важность совершения паломничества в Компостелу, церковь как духовный институт все полнее подчиняла своему влиянию повседневные мирские дела.
Итак, перемены, коснувшиеся паломничества, отражали сдвиг приоритетов в общей системе спасения, при этом не изменяя ее основ.
В следующем разделе мы рассмотрим развитие христианских символов и значения спасения в ином историческом контексте.

КАК и ДРУГИЕ РЕЛИГИИ, христианство можно понять, рассматривая не только его историю, но и структуру: символы, обряды и учреждения. Центральная фигура этой структуры, ее главный символ — это Иисус Христос, графически представленный как распятие и крест, символами смерти и воскресения. Новозаветные истории об Иисусе стали расхожими в христианской культуре, но, даже не принимая этот факт во внимание, для изучения различных аспектов религии необходимо понять центральное место Иисуса. Значение церковных обрядов основано на преданиях о нем, церкви часто считают, что их организационная форма определена его повелениями. Таким образом, источники, где описываются жизнь и смерть Иисуса, Его слова и дела, составляют основу христианской мифологии. Эти документы по структуре эквивалентны мифам о творении других религий, являя собой ту ось, вокруг которой религия вращается и к которой возвращается. Этот миф, или набор мифов, есть то основополагающее предание, в котором заключено значение религии. Различные версии могут соответствовать или не соответствовать историческим фактам, даже сами христиане расходятся в отношении их исторической правдивости. Но они «истинны» в том смысле, что истинно соответствуют определенному мировоззрению; это те семена, из которых проросли основные обычаи христианства и его дух. Предания об Иисусе вобрали в себя духовную правду христианства.

Христианское предание
в ОБЩИХ ЧЕРТАХ ИСТОРИЯ ХРИСТА приблизительно следующая. Иисус родился в царствование Ирода Великого в Палестине. Его рождение сопровождалось многочисленными знамениями Его величия, хотя Его социальный статус был очень скромным (Его отец был плотник). Он явился миру в тридцатилетнем возрасте, когда крестился в реке Иордан от Иоанна Крестителя, который являлся крупной еврейской религиозной фигурой. Вскоре после этого Иоанн был казнен, а Иисус начал свое самостоятельное служение. Различные версии мифа выдвигают на первый план разные стороны Его характера, но в целом они сходятся в том, что Он был учителем и целителем. Что касается его конечной природы, некоторые называют его пророком, чьими устами говорил Бог, другие Мессией (богоизбранным царем), третьи — самим Богом. Он был призван принести искупление не только за евреев, но за все народы.

Рис. 2. Путь спасения в христианстве

В версиях, включенных в христианский Новый Завет, особое внимание уделяется смерти Иисуса. В них говорится, что Иисус предчувствовал собственную смерть и справлял Тайную Вечерю с двенадцатью учениками незадолго до еврейской Пасхи3. Один из учеников по имени Иуда предал Его, Иисус был схвачен римлянами, которые допрашивали его как политического смутьяна (за то, что он называл себя новым царем Иудейским), и казнен (прибит гвоздями к кресту). Его тело было снято с креста и захоронено, но спустя три дня исчезло. Некоторые Его последователи сообщали о появлении ангелов, говоря, что Иисус восстал из мертвых. Другие несколько раз видели Его в телесном облике. Таково предание о воскресении
Этот основной миф вызвал множество толкований на протяжении почти двух тысячелетий. Разумеется, у нас нет возможности рассмотреть их подробно, но мы должны остановиться на двух существенных сторонах толкования этого предания. С одной стороны, Иисус стал примером для подражания, lmitatio Chnsti (подражание Христу) стало руководством христианской жизни. Это типично для религиозной традиции. lmitatio Dei (подражание Богу) как было, так и сохраняется в традиции иудаизма, буддисты следуют примеру Будды и т.п. во многих других религиях. Позднее мы рассмотрим формы, которые это явление принимало в христианстве. С другой стороны, христианские традиции по большей части уделяют особое внимание страстям, смерти и воскресению Иисуса как неповторимому и чудесному событию, которое принесло спасение всем его последователям. Предание об Иисусе — это история о спасении, это ключ к спасению. Таким образом, центральным значением мифа является спасение. В его контексте подражание Христу превращается в сопричастность Христу, становясь частью великих и таинственных событий, перевернувших, по убеждению христиан, все существование.
На схеме показана христианская система спасения. Из нее вы можете узнать, каким образом человек, находящийся во власти «греха» и «смерти», может испытать обновление и совершить восхождение до более высокой формы жизни посредством поступков, объектов и святых персонажей христианства. Ниже мы подробно остановимся на христианской концепции спасения, а также связанных с ней верованиях и обычаях и покажем, как она развивалась в жизни христианских общин и отдельных верующих.

Значение спасения
СОГЛАСНО ХРИСТИАНСКОМУ УЧЕНИЮ, главные Божественные чудеса — это воплощение, смерть и воскресение Иисуса, которые, как утверждает церковь, оказали воздействие на всю человеческую жизнь. На разных этапах развития христианской мысли эти чудеса рассматривались по-разному; но в общих чертах большинство христиан едины, представляя себе, что Бог воплотился в человека, чтобы взять на себя его грех, так как грех — это основное человеческое условие со времени грехопадения Адама и Евы, по Библии — первых людей. Но Бог—Иисус, ставший человеком, не совершал грехов. Он также (будучи Богом) не имел на себе следов первородного греха, унаследованного от Адама. Но Он принял на себя наказание, а именно смерть за грехи всего мира. Он воскрес из мертвых в телесной форме и, «спасен путем искупления чужих грехов», воскрес даже из царства мертвых. С этого времени люди получили возможность освобождаться от наказания за свои грехи, если они раскаиваются в грехах, веруют в Иисуса как Мессию и принимают искупительную жертву. «Покайтесь и примите благую весть!» — таков был лозунг первых христианских проповедников. Соответственно Бог дал христианам и церкви как телу дар Святого Духа, продолжающего Божественное присутствие в жизни людей и увеличивающего их подобие Христу.
Опыт спасения является, таким образом, возрождением к новой жизни. Человек переходит от покаяния и прощения через жертвование к принятию новой жизни во Христе и принятию Святого Духа. С древнейших времен христиане понимали спасение в его изначальном значении: они видели его именно как спасение, сохранение, в результате которого они как бы оказывались в стенах крепости, в безопасности от врага, ее осаждавшего. Связанный с ним термин «искупление» выражает сходный опыт: выкуп у сил зла действием Божьей благодати. Ощущение зла, окружающего человека в этом мире и глубоко укоренившегося, является частью христианского сознания. Пережив спасение, христиане испытывают освобождение от беспокойства, внутренней вины и греха, они ощущают в себе меньшую уязвимость к действию сатанинских сил, которые, кажется, постоянно бомбардируют их. Это чувство свободы — только начало. В дополнение к нему опыт спасения способствует приближению к Богу, а иногда даже вызывает экстатические состояния, словно христианин переходит на более высокие уровни существования. Спасение, таким образом, представляет собой живое состояние реальной связи с Богом, с Божественным, которое в условиях поддержки христианской общины может неуклонно продолжаться или периодически возобновляться (рис. 2).
Тем не менее со временем состояние экстаза у верующих уменьшается — по мере того как церковь становится старше. Мы не должны этому удивляться. Первые последователи новых религиозных движений зачастую отличаются состоянием высокой духовности. Собственный духовный опыт у них укрепляется благодаря тому, что окружающие проявляют большую преданность вере. Позднее, обычно уже во втором-третьем поколениях, экстаз членов религиозных общин идет на убыль. Но, если группы продолжают существовать, внимание людей, принадлежащих к ним, переориентируется на будущее и центр тяжести перемещается на надежды. Это свойственно и христианству. Одно поколение христиан может непосредственно ощущать Божественное участие в своей жизни, а последующие поколения, для которых подобный опыт уже недоступен, сосредоточиваются на надеждах на будущее. Такие надежды совершенно естественны в христианстве, зародившемся среди евреев, ожидавших пришествия Мессии, и в греческом окружении с характерной для него убежденностью в бессмертии души. В этом контексте понятие «спасение» оказалось у христиан неразрывно связанным с загробной жизнью. Еще у апостола Павла мы находим некоторый разрыв в понимании состояния спасения в этом мире и обещанной даже более значимой жизнью, которая наступит после возвращения Мессии. Теперь христиане освобождены от грехов, пишет Павел, то есть они поставлены в правильное положение по отношению к Богу, позднее они станут освящены, то есть станут совершенно святыми. Христианство колеблется между двумя полюсами, периодически меняя ориентацию: то оно полностью обращается к загробной жизни, в другое время — сосредоточивается на поисках духовных опытов в этом мире.
Важно отметить, что достижение всякого спасения, как в земной жизни, так и обещанного в будущем, почти всегда достигается через обряд. В одних разновидностях христианства главными обрядами считаются основные таинства, в других существует мнение, что к более высокой жизни можно приобщиться посредством самодисциплины и благодаря молитвам. Проповедование, пение или личное взаимодействие — вот те каналы, посредством которых человек достигает спасения от греха или благословения Святым Духом. Спасение может быть глубоко личным, трансцендентным опытом, в котором индивид встречается с Богом. Но на ранней стадии оно выражается в интуитивной форме, как обряд, ведущий к духовному возрождению. Ранняя церковь сформировала серию обычаев, через которые осуществлялся этот опыт превращения: период учения и испытания, обряды крещения, конфирмации и первого причащения.

Духовное знание
в БОЛЬШИНСТВЕ СЛУЧАЕВ при посвящении верующий должен пройти испытание; христианство строит свои испытания вокруг знания духовных вещей, в особенности Символа Веры. Желающие присоединиться к христианской церкви должны обладать высокой нравственностью, быть, по сути, благими. Поэтому священник или епископ внимательно приглядывались к кандидатам, чтобы определить, присущи ли им искренность и готовность к праведной жизни. Однако центральное место занимало учение. На заре существования церкви будущие христиане проводили около года, изучая верования и обряды, в особенности значение воплощения, смерти и воскресения Иисуса. Перед крещением кандидат должен был ответить на три вопроса, соответственно тройственной структуре самого таинства крещения. У нас нет точного текста с вопросами для такого рода испытания, но они, вероятно, включали следующие: «Веришь ли ты в Бога Отца, Творца неба и земли? Веришь ли в Его Сына Иисуса — страдавшего, умершего и восставшего из мертвых? Веришь ли ты в Святой Дух и во Святую Церковь?» Опрос, разумеется, был формальностью; тот, кто прошел курс обучения, вряд ли сказал бы «нет». Но испытание символизировало собой важный аспект христианского быта; вера, следующая соответствующему символу, являла собой важнейший критерий принадлежности к определенному обществу.
На фоне других религий эта черта христианства весьма примечательна: ни одна другая из ведущих религиозных традиций не делает такого упора на вере, или корректности мировоззрения, на утверждении корректного изложения. Большинство остальных религий ставят во главу угла не веру, а исполнение обрядов. Почему христианство пошло именно этим путем? Важная причина состоит в том, что оно расцветало в окружении эллинистической культуры Средиземноморья, для которой характерно особое уважение к философии, и в действительности связь религии и философии была очень высока. Сама философия была окружена религиозным ореолом — философ был любителем мудрости, которую изображали в виде полубожественного существа, обычно Женского (София у греков, Хокма у евреев). Великий римский оратор Цицерон считал рассудок способом, посредством которого душа может вознестись на Божественные высоты. Древнегреческие философы считали, что душа совершенно рациональна и что Бог выразил себя в разуме. И христианство, приступив к разработке своей теологии по систематическому истолкованию природы Бога и Его откровений человеку, опиралось на те же концепции.
В Евангелии от Иоанна говорится: «Вначале было Слово [Логос]». Тем самым автор утверждает, что Иисуса надо понимать как откровение Божественного разума. Как мы видели в главе 16, теология Логоса пользовалась уважением у ранних апологетов христианства. Итак, христиане прокладывали путь к Богу как путь к истине, они подробно излагали и обосновывали те положения, которые следовало знать. Ясность мысли в религиозных вопросах означала свободу движения, ясный путь к Богу. Неверное понимание могло завести человека к почитанию неправедного Бога, к следованию за ложным спасителем или вождем. Часть ответственности, которую церковь принимала на себя, один из способов, делавших ее проводником к спасению, заключались в том, чтобы разгладить путь к Богу, установив правильную веру и правильное понимание.
Эта задача нашла свое концентрированное выражение в символах веры церквей. Символы веры суть перечисление догматов в той или иной религии. Но с самого начала своего существования они сами стали объектами почитания, так как отдавание должного Богу включало, в частности, декларацию своей веры. Эта практика пошла от иудаизма, в котором схема (положения еврейского завета с Богом, начинающиеся словами: «Слушай, о Израиль, Господь — наш Бог, Господь един») и сопровождающие ее благословения содержат утверждения о вере. Но теолого-философский уклон, который приняла эллинистическая культура, обусловил несколько отличные символы веры. Мы можем посмотреть, насколько тщательно сформулированы их догматы, на примере символов веры раннего христианства. Первый пример — первый символ римско-христианской веры, известный по текстам IV—V вв.

Римский Символ Веры
Верую во Вседержителя Бога Отца,
И Иисуса Христа, [единственного] Его Сына, нашего Господа,
Рожденного от Духа Святого и Девы Марии, [пострадавшего и] распятого при Понтийском Пилате и погребенного.
В третий день и воскресшего из мертвых,
И взошедшего на небеса и сидящего одесную Отца,
И оттуда грядущего судить живых и мертвых.
И в Святого Духа и Святую Церковь, отпущение грехов и воскресение плоти.
Второй пример, так называемый Апостольский Символ Веры, обычно применялся на Западе около VI в. и до сих пор используется современной протестантской церковью.
Апостольский Символ Веры
Верую во Вседержителя Бога Отца, Творца Неба и Земли,
и в Иисуса Христа, Его единородного Сына, нашего
Господа, Зачатого от Святого Духа и рожденного Девой
Марией, страдавшего при Понтии Пилате и распятого
[умершего], и погребенного и сошедшею во Ад.
И в третий день воскресшего из мертвых
и взошедшего на небеса и сидящего одесную Отца, Бога Вседержителя.
И грядущего оттуда судить мертвых и живых.
Верую в Святого Духа, Святую кафолическую церковь,
и во святых общение, воскрешение плоти и жизнь вечную
Третий, Никейский Символ Веры используется с небольшими расхождениями как восточной православной церковью, так и римско-католической церковью, которая приняла его в XVI в., после Тридентско-го собора. Приведенная ниже формула очень близка к Константинопольской формуле, принятой в 381 г.
Никейский Символ Веры
Верую во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца неба и земли, всего видимого и невидимого.
И во Единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия Единородного, рожденного от Отца прежде веков
Света от Света, Бога Истинного от Бога Истинного.
Рожденного, несотворенного, единосущного Отцучерез Которого все сотворено,
Ради нас, людей, и ради нашего спасения сшедшего с Небес,
И воплотившегося от Духа Святого из Марии Девы и ставшего человеком.
Распятого также за нас: при Понтии Пилате пострадавшего и погребенного.
И воскресшего в третий день согласно Писаниям.
И восшедшего на небеса, и сидящего одесную Отца,
И вновь грядущего со славою судить живых и мертвых; Его же царствию не будет конца.
И в Духа Святого Господа Животворящаго от Отца исходящего,
Которому вместе с Отцом и Сыном подобает поклонение и слава и который говорил через пророков.
Во Единую Святую, Католическую и Апостольскую Церковь.
Исповедую единое крещение во оставление грехов.
Ожидаю воскресения из мертвых и жизни будущего века

Эти три Символа Веры несут на себе следы многочисленных теологических споров. Римскому Символу Веры не потребовалось указывать, что Бог является «Творцом неба и земли», а в других двух Символах это указывается, вопреки утверждениям гностиков, что истинный Бог не мог сотворить этот мир, полный зла. Акцент, сделанный в Никейском Символе Веры на то, что Бог является творцом «видимым и невидимым», отражает конфликт церкви с манихейством, начавшийся в III в. Его вождь Мани утверждал, что наш мир — это поле битвы добра со злом, в чем он был близок к гностикам, считавшим, что существовал бог зла, который создал мир зла, видимый мир и невидимые демонические силы. Апостольский и Никейский Символы Веры делают акцент на страданиях Иисуса, в то время как докетисты утверждают, что человеческая форма Иисуса не была реальной. За осторожными формулировками Никейского Символа Веры стоит разгоревшийся в IV в. спор с арианством по поводу соотношения в Иисусе Божественного и человеческого начал: Иисус был от Отца рожден, а не сотворен (Арий настаивал на том, что Иисус был тварным существом) и был плоть от плоти Бога Отца (некоторые теологи возражали, что Иисус и Бог Отец единосущны). Этот анализ можно было бы продолжить. Буквально каждая фраза Символов Веры есть плод бесчисленных часов размышлений и споров.
Символы веры легли в основу догмы, или доктрины (буквально «учение»), так как верующим требовались более подробные наставления, раскрывавшие смысл решений церкви и их причины. Однако не все ветви христианства придавали одинаковое значение доктрине и пониманию теологии. Для основных течений доктрина была чрезвычайно важна, но истину подтверждал лишь опыт общины верующих. На Западе до 1000 г. учение было редкостью; очень немногие умели читать, не то что вести теологические споры. Но с XI в. теология вновь оказалась в центре внимания, ее стали считать «королевой наук», основой знания, объединяющей частные истины различных отраслей науки. В руках протестантских реформаторов теология оказалась одним из важнейших орудий борьбы с римским католицизмом; они утверждали, что многие ошибки католиков были порождены недоразумениями теологического характера. Поэтому протестантские церкви приняли новые формулировки многих церковных основополагающих доктрин и выпустили обширные катехизисы типа кальвинистского Вестминстерского вероисповедания (Westminster Confession). Несколько веков конкурирующие протестантские церкви вели горячие теологические споры. Даже в XIX в. американская церковь на границе продвижения переселенцев (Frontier church) участвовала в оживленных теологических дискуссиях, хотя ее последователи имели весьма скромное образование. Повышенный упор на Святое Писание предоставил надежную конкретную базу для споров, так что относительно необразованные люди получали возможность, так сказать, «теологизировать», опираясь на определенные отрывки Нового Завета. С другой стороны, в XX в., с характерным для него высоким уровнем образования, теология вновь переживает упадок.
Но в целом доктрины и символы веры являют собой важную отличительную черту христианства; это не просто традиционные формулы, а выражение глубинного восприятия веры. Подразумевается, что наиболее глубокое восприятие требует согласованности интеллектуальных способностей: разум должен охватить идею, заложенную в вере, если человек с ней тесно связан. И действительно, здесь бывают задействованы высшие уровни мышления — те уровни, которые приближаются к Божественному. Как только разум настроен на духовные предметы, человеку открывается доступ к самым сокровенным тайнам: церковным обрядам.

Драма превращения: от крещения к евхаристии
КРЕЩЕНИЕ, несомненно, является главным актом посвящения у христиан. Иногда это таинство приобретает очень драматичные формы, в другое время исполняется поверхностно. Но во всех случаях крещение воспроизводит смерть (через погружение) и воскресение (через выход из воды) самого Иисуса. Разумеется, оно также символизирует крещение Иисуса в реке Иордан от Иоанна Крестителя. Следует заметить, что подобная процедура посвящения ранее применялась в иудаизме: длительный период учения, по окончании него — испытание, с последующим крещением в природном водоеме. В иудаизме погружение в воду символизировало смерть прежней личности и возрождение новой. Христиане видоизменили этот ритуал сообразно своему новому пониманию жизни: Иисус умер и «возродился», и то же самое должно произойти с каждым христианином. Так, в Послании апостола Павла к римлянам говорится:

«Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились? И так погреблись с ним крещением в смерть, дабы как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни» (Рим. 6:3,4).

У ранних христиан крещение обычно совершалось в Пасхальное утро (в Пасхальную ночь, перед началом евхаристической литургии. — Прим. ред.), когда заканчивался пост и завершалось всенощное бдение; в заключение таинства новообращенный христианин облачался в белые одежды, символизировавшие чистоту и рождение заново; отголосок этого акта угадывается в белых крестильных рубашках у современных младенцев.
Следующий акт посвящения — миропомазание (конфирмация). Изначально это помазание верующего освященным маслом (на самом деле — св. миром, дающим печать Духа Святого. — Прим. ред.). Помазание связано с именем Христа, так как слово Christos означало «помазанник» — подобно царю. В этом акте верующий становится подобным Христу и в этот момент обретает дар Святого Духа. Подобно тому как Святой Дух в обличье голубя снизошел на Иисуса, вышедшего на берег реки Иордан, миропомазание символизирует собой Дух, нисходящий на христианина. В православной церкви миропомазание практикуется до сих пор сразу же после крещения; католики и большинство протестантов совершают этот обряд, когда человек достигает возраста понимания. В церквах, где главной целью является достижение экстатических состояний, например у пятидесятников, причащение Святого Духа приобрело опять особое значение, как знак, отличающий истинного христианина, хотя обычно этот ритуал не считают конфирмацией.
Совершив крещение и (обычно) конфирмацию, новообращенный впервые приходит на евхаристию (причащение), что буквально означает службу благодарения, трапезу, или вечерю, которая совершается воскресным утром в ознаменование дня Господня полными членами церкви. В начале христианства кандидатов вообще не допускали на эту часть службы даже наблюдателями, они могли присутствовать на службе до того момента, когда начинали зачитывать выдержки из Библии и читать проповедь. Поэтому первое причастие становилось для них важным событием. Наконец они приобщались к внутреннему кругу, общине прихожан. В первые десятилетия христианства община была действительно малочисленной, ее составляла небольшая группа людей, преданных вере, которые встречались тихо, чтобы не привлекать к себе внимания гонителей. Их трапезы, на которых они поминали Иисуса и воспроизводили Его Тайную Вечерю в окружении апостолов, несли заряд напряжения, волнения и были осенены духом братства. Но значение евхаристии зависело не от чувств собравшихся; даже позднее, когда крещение и конфирмация утратили часть драматизма, евхаристия сохраняла силу и таинственность. Многие столетия она продолжает оставаться сердцем почитания у христианства.
Мы сможем проникнуть в значение евхаристии, если посмотрим, как это таинство, вероятнее всего, проходило в первое столетие христианства4. Началом таинства служило приветствие епископа, обращенное к собравшимся: «Мир вам». На что следуют слова в ответ: «И духови твоему». Прихожане обменивались поцелуями мира: мужчины с мужчинами, женщины с женщинами. Миряне приносили жертвоприношения: небольшие хлебы и сосуды с вином. Дьяконы принимали их, хлеб укладывали на престол, а вино переливали в более крупные сосуды. Епископ и пресвитеры («старейшины», то есть представители церковной администрации) омывали руки и затем возлагали их на приношения. Обращаясь к Богу, епископ читал евхаристическую благодарственную молитву. Дьяконы или епископ преломляли хлебы, причащались, после чего епископ со словами: «Хлеб небесный» — самолично раздавал хлебы верующим, которые выстраивались в очередь, чтобы получить по три глотка из каждой чаши. При каждом глотке тот, кто держал чашу в руках, восклицал: «Во имя Бога Всемогущего», «И господина Иисуса Христа» и наконец «И во имя Святого Духа», а причащающийся откликался: «Аминь». После этого сосуды мыли, а причастники расходились.
Таинство евхаристии имело три основных значения, каждое из которых по-своему важно для новообращенного христианина. Евхаристия была радостным общинным праздником; она же являлась жертвоприношением и передавала великую жизненную силу. С самого начала была очевидна ее общественная природа — с обменом приветствиями и поцелуями мира создавалась атмосфера близости и доброжелательства, соединявшая группу людей, ощущавших себя почти семьей. Миряне приносили, а дьяконы представляли и раздавали жертвоприношения, епископ освящал обычные хлеб и вино, которые превращались в священную пищу. Христиане торжественно вкушали пищу, подтверждая свое единство, становясь воистину едиными во Христе. Восточная церковь называла евхаристию брачным пиром, празднованием единства Христа и Его невесты, церкви. И, как на брачном пире, общинники преодолевали разногласия и объединялись, радуясь вместе с женихом и невестой.
Кроме того, евхаристия была жертвоприношением; каждый христианин приносил дар от своей плоти в форме хлеба и вина, чтобы они стали частью жертвоприношения. Такая форма напоминает жертвоприношения, практиковавшиеся в других культурах. Человек, который согрешил либо ожидает духовной помощи, приносит в жертву Божественному источнику жизни животное, или несколько хлебов, или фрукты. Отдавая часть самого себя, он как бы совершает животворящий обмен с Богом. В христианстве эта основополагающая структура расширена. Жертвоприношение превращается в тело Христа, пожертвовавшего собой для всеобщего блага, Христа, который есть Бог. Пища, которую пожертвовали, превращается в Божественную под действием вселенского чуда страстей и смерти Иисуса; и человек вкушает не от хлеба и вина, а от тела и крови Христа.
Это чудо высвобождает колоссальную духовную энергию, заряд которой передается христианину и являет собой его духовную пищу. «Малую литургию», для которой в церкви требуется присутствие только одного человека помимо священника, стали служить из желания священников ежедневно причащаться, чтобы получать духовную пищу. Но сознание огромной силы этого таинства, его высочайшей святости отпугивало некоторых христиан. Приблизительно в V в. миряне прекратили еженедельные причастия по воскресеньям, чувствуя, что из-за недостатка чистоты они не вправе подходить к алтарю. Тогда же причащение вином сохранилось только для священников, а миряне лишь вкушали хлеб. Но трапеза все равно оставалась «хлебом небесным» и телом Христовым. Как писал Федор Египетский (ок. 160 г. н.э.), «хлеб освящен силой имени Божьего. Он превращается в духовную силу». Ощущение огромной силы, связанной с евхаристией, ужасающая грандиозность жертвы, принесенной Богом, а также чувство единения, которое создавала церковь, на протяжении веков заставляли христиан входить в храм со смирением, трепетом и благодарностью. Святое причастие, совершавшееся неизменно в дни Господни, из недели в неделю питало христианскую церковь. Евхаристия, самое мощное таинство, была кульминацией посвящения новообращенного. В результате ищущий спасения причащался Святого Духа.

Церковь как святое братство
С САМОГО НАЧАЛА ЦЕРКОВЬ считала себя корпоративным существом; апостол Павел называл ее «телом Христа»:

Ибо, как тело одно, оно имеет многие члены, и все члены одного тела, хотя их и много, составляют одно тело. Так и Христос. «Ибо все мы одним духом крестились в одно тело, Иудеи или Еллины, рабы или свободные, и все напоены одним духом... И вы — тело Христово, а порознь — члены. И иных Бог поставил в церкви, во-первых, апостолами, во-вторых, пророками, в-третьих, учителями; далее чудодейственными, также дары исцелений, вспоможения, управления, разные языки» (1 Кор. 12:13, 27—28).

Функции, перечисленные апостолом Павлом, выполняли сословия чина: миряне, дьяконы и епископы, а роль администраторов выполняли пресвитеры, или старейшины. Поскольку священников требовалось все больше, духовенство оформилось в сословие, во главе которого стоял епископ (архиепископы и кардиналы появились позднее, когда церкви потребовалась четкая иерархическая организация). Каждый из трех первичных взаимозависимых чинов иерархии выполнял свою роль, но их сообщество утверждало свое единство, совершая евхаристию. Епископы также считали себя близкими преемниками Христа и Его апостолов; папа полагал себя наместником апостола Петра, вставшего во главе апостолов после смерти Иисуса. Более того, великое событие в жизни церкви произошло при участии большого количества людей. Согласно преданию, как оно записано в книге Деяний апостолов, спустя пятьдесят дней после воскресения, вероятно, на еврейский праздник шабуот (пятидесятница), последователи Христа, собравшиеся в Иерусалиме, исполнились Святого Духа, многие впали в экстатическое состояние, выражавшееся, например, в том, что они стали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать. Они получили духовный опыт единства, в пятидесятницу ощутили себя как один человек. Памятуя о том, глас Божий возвестил десять заповедей всем евреям, стоявшим на горе Синай; христиане стали утверждать, что Бог являет свои откровения не одиночкам, а всей группе целиком. Аналогично отцы церкви заявляли, что церковь участвует в евхаристии корпоративно, а не как группа индивидов. Община — это единый организм.
Этот сильный общественный дух проявляется в многочисленных попытках различных групп очистить церковь. В IV в. крупное движение, возглавлявшееся Донатом, старалось очистить церковь Африки. Донат и его приспешники считали, что ни один епископ, отдавший гонителям Писания или другое церковное имущество и тем самым поддавшийся преследованиям Диоклетиана (284—305 гг.), недостоин сохранять свой сан. Ортодоксальная церковь во главе с Блаженным Августином пришла к заключению, что нельзя ожидать от церкви, пребывающей на земле, такой чистоты. Как сформулировал это Августин, «невидимая церковь», состоящая только из избранных, которые известны одному Богу, остается незапятнанной всегда; в то время как в «видимой», «земной» церкви всегда найдутся несколько грешников. Но из-за этих грешников, которые даже могут совершать таинства, церковь не сойдет со своего пути, и их присутствие не помешает спасению избранных. Несмотря на поражение донатистов, движения очищения появлялись постоянно. Катары в XII в., а также английские и американские пуритане семнадцатого столетия — это лишь два примера подобных групп, уверенных, что только они составляют истинную и чистую церковь. Подобное движение в самой крайней форме проявилось в жизни Роджера Уильямса, основавшего колонию на одном из островов. Отделившись от баптистов, он создал свою баптистскую церковь; но и та показалась ему недостаточно чистой. В конце концов он отделился и от нее и стал совершать богослужения, на которых присутствовала лишь его жена, но это ей разрешалось не всегда.
За такими движениями стоит убеждение, веками сохранявшееся у христиан. Верующие, называемые церковью, тесно связаны между собой. А если они представляют собой единое тело, то нога влияет на действия руки, а вместе они воздействуют на печень и почки. Члены христианской церкви не являются независимыми: действия каждого из них имеют последствия для остальных. Более того, церковь должна быть максимально точным подобием Христа. Поэтому некоторые христиане полагали, что наличие среди них грешников повлечет за собой плачевные последствия для всех, поэтому они и принимались за очищение церкви, стараясь сделать ее истинным телом Христа. Подобные мотивы побуждали некоторые христианские группы стараться уйти от мира. Создавая замкнутые группы, образующие практически натуральные хозяйства (например, в деревне Амиш, штат Пенсильвания), они надеялись сохранить свою чистоту незапятнанной. В подобных группах устанавливались свои правила, ограничивавшие взаимодействие с внешним миром. Например, такие церкви запрещают браки с людьми, к ним не принадлежащими. Некоторые подобные движения поощряют покупку товаров только в своей среде. Таким образом они развивают у своих сторонников сознание святости и чистоты их общества.
Учитывая глубоко укоренившееся среди христиан убеждение, что все они суть одно тело, что в церкви все взаимосвязано, можно понять, как монахи и священники действуют от лица всей церкви. Различные ордена ранней церкви функционировали как отдельные группы органов одного тела. Но поскольку духовная жажда людей усиливалась, стали появляться новые ордена. В ранней церкви, как мы увидим, существовал орден пенитенциариев, затем появились монахи, как жившие в стенах монастыря, так и странствующие. В средние века даже пилигримы стали своего рода неофициальным орденом. Некоторые верующие казались особенно святыми из-за своей религиозной самоотверженности, и церковь в целом стала видеть в них духовный родник, из которого каждый мог черпать для себя духовную силу. Те, кто считал, что он не в силах исполнять столь серьезные религиозные миссии, или предпочитали не приниматься за них, или отдавали больше сил материальной работе, направленной на поддержание жизни в церкви. Таким образом, из группы «святых», как назывались вначале все христиане, церковь развилась в организацию, в которой появились свои группы специалистов высокого уровня, подвизавшихся в духовной сфере. Те немногие, кто посвятил себя Богу, образовали более духовные органы и, являясь таковыми, стали представлять саму Святую Церковь. Итак, в какое-то время церковь стала рассматривать молитвы, возносимые монахами, как живое общение с Богом от лица всей церкви, и священник мог совершать евхаристию как общественную службу в присутствии всего одного человека.
Каждая из этих особых ролей являла собой подражание Христу (imitatio Christi), при этом все роли выполнялись от лица всего тела. Например, епископ был лидером своей паствы точно так же, как Иисус был вождем в своей группе апостолов. В соответствии с ранним преданием, Иисус обетовал свое покровительство апостолу Петру (чье имя означает «камень») со словами: «На этом камне я возведу свою церковь». Это положение легло в основу традиции единоначалия. У стада бывает один пастух; один Иисус предводительствовал апостолами, а затем Петр возглавил их после Его смерти. Поэтому епископ должен был встать на место Иисуса. Он обычно совершал евхаристию, раздавал собравшимся хлеб и вино, как это делал Иисус на Тайной Вечере. Он также был учителем, как Иисус. Например, в IV в. Иисуса изображали на каменных гробах с открытой книгой вруках, наставляющим группу учеников, как учителя мудрости, похожего на философов того времени.
Светские лидеры также могли основываться на примере Христа. Восточные императоры считали, что на них возложена мантия христианского царя, почти священника, и, когда в средние века в Европе формой правления стала монархия, короли видели в своем правлении подражание царствованию воскресшего Христа в Царстве Небесном. Коронация монарха
включала религиозную церемонию миропомазания. Считалось, что король выполняет религиозные функции, а власть его полагалась Божественной. Король был судьей — подобно Христу, который должен вернуться, чтобы всех судить; он являлся посредником между Богом и своими подданными, служил им заступником, как и Христос, пожертвовавший собой ради людей. Король занимал особое, промежуточное положение, на границе между царством земным и Царством Небесным, что делало его похожим на Иисуса, соединяющего в себе Божественное и человеческое начала. Некоторые даже верили, что короли способны исцелять недужных и заставлять расти злаки. Иными словами, король, как и епископ, являлся духовным лицом. Наблюдавший церемонию коронации германского короля, епископ Отто из Фрайзинга писал в своей хронике:

«В тот же самый день и в том же храме избранный епископ Министерский был рукоположен теми же прелатами, которые совершили миропомазание короля, что было хорошим предзнаменованием на будущее, потому что в одном месте и в одно время совершилось помазание двух особ, которые только одни требуют священного миропомазания и оба нарекаются Chnstus Domini5 (Божий помазанник)».

Таким образом, как духовные, так и светские лидеры принимали на себя святость, подражая Христу.
Вне элиты можно было встретить другие проявления святости, которые также представляли собой imitatio Christi. Например, покровительство Христа принимали мученики раннего христианства. Умереть за Христа в периоды гонений на христиан было великим призванием. В таком подходе нет ничего нового: и евреи почитали за честь умереть al kiddush hashem, прославляя имя Господа. Но ухристиан мученическая смерть приобрела дополнительную ценность, поскольку сам Иисус принял жестокую смерть от рук преследователей. Умереть таким образом значило приблизиться к Христу, разделить с Ним Его жертву и приобщиться к Его славе. Игнатий, епископ Антиохийский, в конце I в. н.э. видел почти чувственное наслаждение в том, чтобы проследовать по пути Иисуса, став мучеником. Он умолял своих друзей не вмешиваться в его судьбу.

«Пообещайте мне одно что я послужу возлиянием Богу, пока приготовлен алтарь Я Божье пшеничное зерно, и я перетираю между зубами диких зверей, с тем чтобы стать чистым хлебом Молите за меня Христа, чтобы благодаря этим зверям я оказался принесен в жертву Богу»6

Историческое развитие христианства
РЕЛИГИЯ, ИЗВЕСТНАЯ НАМ как христианство, развилась из маленькой секты, существовавшей в рамках иудаизма в четвертом десятилетии I в. н.э. В 30—100 гг. н.э. мелкие группы верующих евреев и неверных, живших как в Израиле (Палестина), так и в пределах Римской империи, начали объединяться в самостоятельное течение внутри иудаизма. В начале своего существования эти группы сохраняли многие иудейские обычаи того времени: соблюдали законы, касавшиеся пищи, Шаббат (субботу), основные праздники, чтили священный Храм в Иерусалиме; однако при этом, вероятно, обращали мало внимания на официальные обряды чистоты. При этом у них были некоторые особенности: в первый день недели, то есть по воскресеньям, члены этих общин также собирались и устраивали общие трапезы, самой важной частью которых был обряд вкушения хлеба и вина, однако, чтобы быть допущенным на эти трапезы, было необходимо пройти обряд крещения.
Эти дополнения к традиционной еврейской обрядности, связанные с определенной совокупностью верований, сформировались как религиозная идеология нового сообщества. Для лучшего понимания природы раннего христианства следует остановиться на этих верованиях и проследить за тем, как они возникли, какова история обрядов. Например, нам следует понять, что ритуальное крещение было актом покаяния: те, кто раскаивался во всех своих грехах и обращался к новой жизни, очищались в воде природных водоемов — рек или озер. Подобно евреям, которые в большинстве своем, как в те времена, так и в наши дни совершают обряд очищения от грехов с погружением в воду перед праздником Йом Кипур (День помазания священным маслом, когда, по их представлениям, все предстают перед судом за свои грехи), последователи новых еврейских сект совершали крещение, готовясь к Судному дню, великому Йом Кипуру, который положит конец существованию этого мира.
Согласно христианской эсхатологии, мир, такой, каким мы его знаем, приближается к своему концу. Когда вернется Мессия {греч. — Христос), то есть царственный избранник Бога, наступит новый мир. Эти новые верующие стали называться христианами, то есть верящими в Мессию. Их связывала вера в то, что Христос уже однажды появлялся на земле в образе человека по имени Иисус, впоследствии казненного римлянами, которые распяли его, заподозрив в политической смуте. Его последователи верили, что спустя три дня он воскрес. Это убеждение является развитием традиционного еврейского представления, согласно которому в эпоху мессианства произойдет всеобщее воскресение из мертвых. Затем Иисус вернулся к Богу на небеса. Его страдания, или «страсти», смерть и воскрешение знаменовали полную победу над грехом и злом этого мира, обеспечивая спасение всем верующим; предполагалось, что вскоре он вернется на землю, чтобы судить мир и основать Царство Божье на земле. Христиане устраивали торжественный обряд вкушения хлеба и вина в память об обычае вкушать хлеб как тело Иисуса и вино как его кровь, начало которому положил сам Иисус среди своих первых последователей. Этот обряд призван напоминать верующим об Иисусе и его смерти до тех пор, пока Он не вернется. Воскресенье считалось Господним днем, то есть днем, когда вспоминается воскресение из мертвых.
Появление такой секты не было неожиданностью. Подобно другим религиям того времени, иудаизм уделял пристальное внимание вопросу спасения. Каким образом люди могут освободиться от зла этого мира? Различные группы предлагали всевозможные решения. Многие секты связывали спасение с ожидаемым ими приходом Мессии, призванного восстановить государственную независимость Израиля — силой оружия или силой духа. Например, зилоты надеялись на то, что эпоха мессианства наступит в результате политической революции. Позднее, в 130—150 гг. н.э. чаяния многих евреев, включая высокопоставленных раввинов, были прикованы к человеку по имени Бар Кохба (Сын Неба), его считали Мессией, который возглавит последнее анти-Римское восстание. По крайней мере, с I в. н.э. существуют евсевиане, миролюбивая община евреев, которые вели аскетический образ жизни. Евсевиане, населявшие области вблизи Мертвого моря, ожидали окончательной схватки «сынов света» с «сынами тьмы», это событие они также связывали с одним или несколькими мессиями. При жизни Иисуса пророк, которого звали в народе Иоанном Крестителем, проповедовал покаяние и наступление Царства Небесного при жизни Иисуса. Согласно христианской традиции, считается, что сам Иисус принял крещение от Иоанна Крестителя и продолжил таким образом его миссию. Некоторые группы, современные Иоанну Крестителю, а возможно и он сам, верили в некое сверхъестественное существо, которое временами появляется на земле как воплощение самого Бога, чтобы открывать Его волю. Кроме того, группы евреев и неевреев зачастую собирались на совместные трапезы, носившие ритуальный характер. Таким образом, новая группа евреев, веривших в Мессию, который был распят, в определенной мере отличалась от других, однако ее особенностей было недостаточно, чтобы поставить особняком на фоне весьма разнообразных религиозных концепций, действовавших в иудаизме I в.
Несколько позднее деятельность христиан стала более заметной благодаря началу усиленной евангелизации. В иудаизме издавна сложилась практика принятия обращенных, а в эллинистический период (период эллинистического культурного господства, приблизительно с 300 г. до н.э. до 300 г. н.э.) некоторые евреи были заняты активным привлечением неверных для изучения иудейской мудрости в синагогах. Среди членов синагогальных конгрегаций зачастую присутствовали несколько «обращенных», а также «богобоязненных», как называли людей, примыкавших к синагоге и проходивших там учение, но не завершивших процесса обращения (включавшего обрезание и ритуальное погружение в водоем для очищения грехов). Таким образом, евреи зачастую соседствовали с неевреями.
Христиане развернули широкую миссионерскую деятельность, далеко превосходившую то, что когда-либо делали в этом направлении иудеи. Первые последователи Иисуса, включая апостолов и других его приверженцев, стали странствующими проповедниками и целителями.Горячо убежденные в близости конца света, считающие себя принадлежащими, по сути, уже к новому миру, они отправлялись в путешествия, где проповедовали Евангелия и добрую весть — появление Божьего Мессии на земле — и призывали всех покаяться во всех грехах. Подобно Иисусу, они занимались целительством и экзорциз-мом (изгоняли демонов, одержимость которыми, как считалось, являлась причиной некоторых заболеваний), исцеляя людей, они демонстрировали тем самым свою власть на этом свете Они учили в синагогах или у их стен и создавали общины верующих по всей Римской империи — от Малой Азии до Испании. Миссионерский порыв сохранился у нескольких поколений христиан. И хотя Иисус не возвращался, христиане продолжали активную евангелизацию. В итоге апостольское служение, распространение Евангелия прочно вошли в христианскую традицию.
В результате миссионерской деятельности христиан новая религия постепенно утвердилась в Римской империи, причем число ее приверженцев неевреев стало превышать количество еврейских христиан. Об этом говорят письменные памятники ранних христиан. Послания апостола Павла и Деяния апостолов (принадлежит тому же автору, что и Евангелие от Луки) открывают ряд проблем, находившихся в центре внимания первых поколений, приобщение к христианству евреев, в частности, в какой степени они должны соблюдать закон. Во время служения апостола Павла (предположительно 40—60 гг. н.э.) в результате горячих споров церкви отказались от требования совершения обрезания и видоизменили правила в отношении пищи, что облегчило приобщение к христианству неверных. Чтобы принять крещение, как евреи, так и неверные должны были пройти длительную стадию обучения, продолжавшуюся обычно около года. Они изучали Библию, то есть еврейскую Библию и ее греческий перевод (Септуагинту, т.е. перевод семидесяти толковников). Вероятно, они также знакомились с преданиями, с хрониками Израиля и христианскими толкованиями еврейских пророков. (В христианском прочтении пророчества касательно прихода богоизбранного царя понимаются как предсказания пришествия Иисуса. Евреи понимали те же тексты иначе: в некоторых случаях они не воспринимали их как мессианские или вообще не видели в них смысла.) Новые христиане могли также изучать мистическое толкование слов Иисуса и христианских обрядов.
Внедрение христианства в преимущественно нееврейскую среду и нееврейский состав большинства общин, а также использование ими греческих переводов Священного Писания способствовали оформлению христианства в религию, совершенно независимую от иудаизма, — подлинно новое вероучение, религию, а не вариант религии, от которой оно произошло. Во-первых, эллинистическое толкование оказало глубокое воздействие на основные верования церкви. Евреи и неевреи расходились даже в толковании такого понятия, как богоизбранность Иисуса. Например, фигура спасителя, бога или полубога, присутствует во многих других религиях эллинистического толка. Согласно их представлениям, спаситель избавит людей от зла этого света и перенесет их в Царство Небесное, находящееся за пределами планетарной сферы. Когда христианство стремительно вырвалось за пределы Палестины, которая сама испытывала влияние греческой культуры, еврейская идея богоизбранного царя человеческого, которому назначено править на земле, соединилась с эллинистической концепцией Иисуса Христа как Спасителя, имеющего Божественную природу и сошедшего с небес, а возможно, просто уступила ей место.
Ранние христиане также разработали новое толкование понятия Святой Дух. Согласно традиции, когда последователи Иисуса собирались в Иерусалиме на еврейский праздник Шаббат, отмечаемый через семь недель после Пасхи (греческие евреи называли этот праздник Пятидесятницей), на них снизошел Святой Дух. Над их головами якобы появились языки пламени, и они начали вещать «на иных языках», вероятно, имеется в виду явление массового произнесения звуков, напоминающих речь на известном или неизвестных языках. Этот взрыв экстатической речи, не являвшийся редкостью в новых духовных общинах, члены которых были преисполнены энтузиазма, в христианской традиции трактуется как случай, когда Бог ниспослал Свой Дух на церковь, чтобы он руководил ею до Второго Пришествия Иисуса. Святой Дух, понимаемый как проявление Бога на земле, стал впоследствии рассматриваться как часть Троицы — Отца, Сына и Святого Духа, являющейся единством Бога в трех лицах. Церковь как воспреемница Святого Духа и в особенности ее лидеры — священники, которые посвящаются в сан рукоположением, представляют Божьи дела на земле.
Таким образом, раннехристианские церкви представляли собой общины, отличавшиеся высоким энтузиазмом и «исполненные духом». Первые христиане пребывали в радостном ожидании грядущего славного нового мира, они были наделены даром исцеления и способностью переживать состояние духовного экстаза, и им зачастую казалось, что вера в Христа уже перенесла их в этот новый мир. В рамках этого течения, зародившегося как еврейская секта, быстро сформировались новые собственные религиозные обряды, в то время как многие обычаи, характерные для евреев, постепенно отмерли. Литургия и теологический подход, безусловно, сохраняют множество традиционно еврейских элементов. Использование еврейской Библии являлось залогом определенной преемственности. Однако христианство неуклонно следовало по собственному пути, обрывая связи с еврейской ученостью, а зачастую, по сути, вступало в противоречие с традицией религии, из которой оно выделилось. Ввиду относительного недостатка популярности христианства среди евреев некоторые раннехристианские авторы упрекают евреев в том, что они отвергают Христа, несправедливо называя их виновниками Его смерти. Кроме того, христианам приходилось бороться с ложным пониманием их религии римлянами. Как могли они претендовать на то, чтобы называться носителями истинной еврейской веры, отказываясь от обрядов своих предков? Наряду с психологическими трудностями, неизбежно возникающими на пути тех, кто отступил от веры отцов, эти факторы способствовали внедрению в сочинения раннехристианских авторов, вошедшие в христианскую Библию, зародышей антагонизма, позднее проросших христианским антисемитизмом. Таким образом, оборотной стороной высокого духовного экстаза и страстности, характерных для раннего христианства, явилась антиеврейская направленность.

Организация и развитие
ПЕРИОД с 150 по 450 г. н.э. ознаменовался решительным превращением христианства из разобщенного движения в организованную религию, имеющую собственные учреждения. Мы можем проследить развитие его иерархии, литературы, форм поклонения и теологии.
Для первого периода христианства (до 150-х годов н.э.) характерно разрастание первоначально малочисленных групп верующих в более крупные общины обращенных из иудеев и язычников. В итоге в крупных и средних городах по всей Римской империи распространились группы, не имевшие ничего общего с иудаизмом. В Израиле, где христианство укрепило свои позиции до 70 г. н.э., членами общин являлись в основном деревенские жители; за его пределами большинство обращенных принадлежали к среднему классу горожан. Вначале конгрегации возглавлялись странствующими проповедниками, однако вскоре во главе их встали оседлые местные вожди. Группы первых христиан собирались утром по воскресеньям в доме у кого-либо из членов конгрегации. Ввиду того что во многих церквах господствовал большой духовный подъем, а в некоторых велись весьма горячие обсуждения и дебаты, на некоторых членов группы возлагалась обязанность поддерживать порядок. «Учителя» вставали во главе местных общин, а евангелисты продолжали путешествовать, выполняя свою миссию. Ответственным за проведение обрядов, а возможно, и административные дела являлся дьякон, один из местных лидеров. Дьякон — это низший церковный чин (из тех, которые требуют рукоположения епископом). На заре христианства выдающуюся роль играли женщины-проповедницы, однако в церковной иерархии они не могли подниматься выше дьякониц. Позднее мужчины отобрали у них исключительно для себя и эту их роль. Центральной фигурой любой христианской общины являлся епископ, которого первоначально избирали все христиане данного города (границы которого были определены римлянами). Епископ, как главное духовное лицо, вел обряд вкушения хлеба и вина до тех пор, пока община не вырастала до такой степени, что уже не могла целиком поместиться в одном здании. Он выбирал себе помощников и посвящал их в священники, совершая обряд рукоположения, а затем по мере увеличения общины последние начинали самостоятельно вести евхаристию в других церквах. Постепенно возникла развитая иерархия, в некотором роде параллельная имперской. Епископ главного города римской провинции становился центральной властью этой провинции. К IV в. существовали четыре центра церковного управления: Иерусалим, Антиохия (в Сирии), Александрия (в Египте) и Рим. Епископы каждой из областей, называемые патриархами, управляли вверенными им областями, причем их деятельность координировалась. В правление императора Константина Константинополь (ранее — Византия, в настоящее время — Стамбул, Турция), названный так в его честь в IV в., стал столицей и наряду с Римом превзошел по значению остальные христианские центры империи. К этому времени христианство имело хорошо организованное правление и в руках высших иерархов была сосредоточена значительная власть.
В первые три века появились литературные произведения, в итоге составившие Новый Завет; их переписывали и распространяли по церквам. Кроме того, все церкви использовали и еврейскую Библию —Пятикнижие, Книги пророков и прочие источники — собрание которых известно как Ветхий Завет Самым ранним известным нам христианским источником являются Послания апостола Павла, написанные им в период с 40 по 60 г. н.э., когда он занимался миссионерской деятельностью. Вскоре появились Евангелия, где излагается история жизни Иисуса, а также Деяния апостолов — в этом произведении говорится о деятельности ранних апостолов1. Различные другие послания были написаны в конце I—начале II в., причем некоторые из них приписывались апостолу Павлу в целях увеличения его авторитета. Апокалипсис, имеющий форму откровения, написан, по-видимому, вскоре после 100 г. н.э. В христианских общинах появлялись и другие евангелия, послания, деяния и апокалипсисы. Однако ввиду ограниченности их распространения, отсутствия доказательств, что они принадлежат перу апостолов, и более позднего написания они не вошли в собрание канонических произведений, которое официальная христианская церковь стала составлять в III—IV вв. н.э.
В первые три столетия произошло также оформление христианской литургии. Первоначально христиане собирались утром по воскресеньям, чтобы разделить трапезу, в ходе которой совершался обряда вкушения хлеба и вина, то есть евхаристию, или «благодарение» Вскоре этот обряд был отделен от остальной части трапезы, агапе, или праздника любви к ближнему, которая протекала менее формально. Евхаристия стала главным звеном трапезы, основным христианским таинством. Этот обряд имеет особую духовную силу, через него передается благодать, тем самым воспроизводятся деяния Иисуса как Спасителя. На протяжении большей части христианской истории этот обряд считался таинством. Он действительно связан с тайной, с мистическим причащением телу и крови Христовым. В главе 17 мы поговорим о его значении более подробно. Пока достаточно отметить, что евхаристия стала центральным актом, вокруг которого строится вся литургия, включающая молитвы, песнопения, воздающие славу и благодарность, чтение из Евангелия и проповеди.
Таким образом, развитие церквей шло по пути унификации обрядности и литературы, а также формирования иерархической структуры. Однако еще в III в. христианство сохраняло значительную разнородность. О различиях между христианскими общинами свидетельствует, в частности, тот факт, что они пользовались различными литературными источниками. Кроме того, Послания апостола Павла показывают, что в каждой церкви имелись собственные духовные, теологические и организационные проблемы. Со II в. христиане стали выражать свои расхождения во взглядах в форме диспутов. В эллинистическом мире, ориентировавшемся на философию, предполагалось, что достаточно развитая религия должна иметь хорошо разработанную, корректную философскую систему. Однако в христианстве бывает зачастую трудно принять однозначную формулировку вероучения, поэтому в рамках этой религии возникли различные теологические школы; деятельность некоторых из них в итоге породила размежевание церквей на враждебные друг другу лагеря. Нам будет полезно кратко рассмотреть суть некоторых из этих диспутов.
Во II в. некоторые группы христиан провозгласили особое знание, или gnosis, которое передавалось, помимо литературы и предания, главным образом епископами (и якобы исходило от первых апостолов Иисуса). Большая часть этих гностиков, как они себя называли, верила в то, что мир создан неким злым богом и находится в его власти. Истинный Бог совершенно не связан с материальным творением и известен только из особых духовных откровений. Маркион, христианский лидер из Малой Азии, проповедовавший в Риме в конце II в., настаивал, в частности, на отказе церкви от Ветхого Завета на том основании, что это — книга творца, то есть злого бога. В середине III в. на Востоке появился новый религиозный вождь, пророк Мани (умер в 276 г.), называвший себя апостолом Иисуса Христа. Мани учил, что Вселенная разделена на силы Света и Тьмы и Бог Света направил к людям много миссионеров, самым совершенным из которых был Иисус, представлявший Собой сущность с подлинно Божественной природой, лишь казавшийся смертным и материальным существом. Благодаря Иисусу после смерти человека из его души можно извлечь частицы Света, очистить их и вновь вернуть в Царство Света.
Как Мани, так и Маркион снискали множество последователей (в числе манихеев более десяти лет находился даже Блаженный Августин, ставший позднее крупнейшим епископом и теологом ортодоксального христианства). Манихейские церкви сохраняли свое влияние до VI в., а в восточных религиях — до 1000 г. Однако в итоге ортодоксальному христианству все же удалось отстоять свое господствующее положение. К IV в. большинство христиан пришли к единому мнению о том, что Иисус является богочеловеком, сыном всемилостивого Бога, Творца мироздания. Но споры не утихали. Какова суть отношений Иисуса и Бога? Если Иисус имел Божественную природу, можно ли говорить о существовании двух Богов? Или Иисус был менее чем Бог? Это предположение основывается на некоторых местах из Священного Писания (например, мой Отец сильнее меня).
Эти вопросы вызвали новую серию противоречий, важнейшие из которых проявились в Александрии IV в. Там местный служитель церкви по имени Арий утверждал, что Христос по своей природе отличается от Бога, сотворившего его в определенный момент времени. Христос не был просто человеком, скорее, Он являлся Логосом, представляя Собой первый принцип Вселенной, первичную сущность с ангельской природой, посредством которой было сотворено все сущее, но сам он со всей очевидностью был тварь. Секретарь епископа (сам впоследствии ставший епископом) Афанасий заявлял, что воззрения Ария представляют угрозу для идеи спасения во Христе. Поскольку Христос был тварь, он мог даже обратиться ко злу, что, как известно, могло произойти с сущностью, имеющей ангельскую природу. Поэтому Христос был не сотворен, а зачат, происходил от самого Бога. Вскоре этот спор привлек внимание епископов и священников многих церквей, принимавших ту или иную сторону.
Император Константин, не совсем понимавший, почему этот пункт вызвал столь горячую полемику среди его подданных, но желавший положить ей конец, собрал в 325 г. собор, вошедший в историю под названием Никейского собора (I Вселенский собор. — Прим. ред.). Епископы вынесли решение в пользу Афанасия, но ариане продолжали завоевывать сторонников, среди которых позднее оказались и императоры. В продолжение нескольких последующих десятилетий Афанасия четырежды отправляли в ссылку за его убеждения. Был период, когда ариане, находясь у власти, направляли на Запад миссионеров, которым удалось обратить некоторые из противоборствующих церквей в арианскую версию христианства. Спустя несколько веков этот факт затруднил им нормализацию отношений с Римом. Это противоречие показывает, насколько горячо христиане спорили о своей доктрине, причем любой такой спор был чреват потрясениями для всей империи.
Однако, несмотря на все противоречия, христианские церкви внутри империи сознавали свое единство. Одним из важных факторов сохранения этого единства являлось давление извне. Конкуренция с многочисленными религиозными группами — последователями иудаизма, мистических эллинистических культов, почитателей традиционных римских богов — побуждала каждую группу к четкому определению своих позиций. Христиане обозначили свое место по отношению к иудаизму, признав, что их религия связана с последним традицией преемственности, претендуя на защищенное положение «религии предков», что по законам Римской империи давало им право на свободу вероисповедания. Однако им так и не удалось добиться этого статуса, ввиду того что Рим считал, что они отвергают значительную часть еврейской обрядности.
Что касается других религий, то христианство столкнулось с ними через диалог и диспут с греческой философской традицией, занимавшей доминирующее положение в имперской системе образования. Во II в. мученик Юстин разработал апологию христианства как истинную философию в греческом понимании этого слова. Он утверждал, что Христос являлся воплощенным Логосом, признаваемым греками первым принципом Вселенной, то есть Мудростью. Сократ, говорил он, знал Логос, значит, он знал и Христа. Эта «теология Логоса» оказала большое влияние на становление христианского вероучения. Как мы видели, Арий использовал ее идеи в своей теологии. Ранее выдающийся ученый Оригон Александрийский (ок. 185—254) утверждал, что христианство есть вершина цивилизации. Евсевий Кесарийский (263—339), первый историк церкви, пропагандировал идеи христианства среди широкой публики, включая императора Константина. Таким образом, апологеты христианства способствовали тому, что эта религия обрела в империи значительное влияние за счет расширения своей философской базы. Несмотря на то что эти мыслители зачастую вели диспуты, они способствовали сплочению церквей путем соединения христианства с передовой греческой философией того времени.
Другим важным фактором консолидации христианства были гонения, однако важность последних обычно несколько преувеличивается. Впервые христиане стали объектом преследований еще при императоре Нероне (54—68 гг. н.э.), но они, подобно другим преследованиям первых двух веков н.э., имели местный и кратковременный характер. Христианство обрело достаточную силу и оказалось способным открыто противостоять официальной религии Римской империи. Именно тогда начались серьезные и последовательные гонения на христиан, являвшиеся составной частью имперской политики. В этот период, оказавшись перед лицом серьезной эскалации внешней угрозы, империя была вынуждена ввести в оборот хотя бы минимальный патриотизм, чтобы добиться некоторого объединения разнородных культур народов Средиземноморья. С целью их объединения стало насаждаться почитание традиционных римских богов и императора. Наряду с объединением культур эта политика была сопряжена с достижением некоторых дополнительных преимуществ экономического характера, связанных с вкладами и пожертвованиями. Поэтому новые законы требовали, чтобы христиане приносили пожертвования императору, а в случае отказа грозили им тюремным заключением или казнью. Одни приносили жертвоприношения, другие в обход закона доставали справки, удостоверявшие, что надлежащие приношения ими внесены. Многие христиане поддерживали свою церковь, полагавшую, что подобная практика компрометирует их связь с Богом. Христиане подвергались преследованиям при Де-циосе (249—251), Диоклетиане (284—285) и Галерии (305—311) на востоке империи.
Гонители христиан, особенно Диоклетиан, жестоко расправлялись с церквями. Однако при этом они способствовали росту популярности христианства, пополняя церковный список именами героев и людей, являвших собой пример истинной преданности вере, — мучеников. Мученики следовали по пути Иисуса и первых апостолов путем страданий за веру и таким образом возрождали духовную силу церкви. Благодаря этому рос авторитет их трудов и учения, считалось, что непосредственно после смерти они восходят на небеса — в отличие от обычных верующих, которые вынуждены будут ждать пришествия Христа. Вместе с ранними апостолами и Отцами Церкви мученики стали великими христианскими святыми. Как мы увидим, после смерти их сила, частично сохраняемая в их останках (мощах), помогает остальным верующим сохранять веру.

Церковь в последний период Римской империи
по МЕРЕ того КАК увеличивалось число верующих, в жизни церкви стали развиваться две противоречивые тенденции. С одной стороны, христианство становилось имперской религией, с другой — появилось монашество, новое духовное движение, направленное против срастания церкви с обществом. Эти тенденции отражали внутреннее противоречие в жизни церкви, одновременно стремившейся и проникнуть в общество, и удалиться от него. Как мы увидим далее, на протяжении истории христианства оно много раз обострялось.
К концу III в. христиане все еще оставались в Римской империи в меньшинстве. Но они пользовались уважением, их церкви были признаны, им удалось доказать свою жизнеспособность в условиях жесткой конкуренции с официальной религией позднего Рима. Особенно сильными были позиции христианства в Сирии и Малой Азии, где в предыдущем столетии это вероучение очень укрепило свои позиции. В конце II в., когда население страдало от набегов варваров и чумы, христиане брали на себя заботу о вдовах и сиротах, бедных и больных. В условиях нарастающей нестабильности они предлагали людям социальную и экономическую защиту. Благодаря активной общественной ориентации, частично унаследованной от иудаизма, христианство выгодно отличалось от других эллинистических религий и пользовалось большим признанием, чем, например, манихейство. Другие вероучения также предлагали своим последователям такие блага, как загробная жизнь и защита от демонов, но они оказывали верующим значительно меньшую поддержку в земной жизни. Многие находили в христианстве прочную социальную опору, интенсивную интеллектуальную жизнь, богатую и драматичную литургию, талантливое руководство духовной жизнью, героев для почитания и подражания и надежду на будущую лучшую жизнь в загробном мире. Последующие события способствовали дальнейшему усилению христианства. В 312 г., когда преследования христиан при Галерии только-только закончились, император Константин занял по отношению к ним очень благожелательную позицию. Он получил в битве помощь от божества, которое называл Непобедимое Солнце, вероятно, имея в виду римского (точнее, персидского. — Прим. пер.) бога Митру. Вскоре христианам удалось убедить Константина, что ему помог не кто иной, как Христос. Константин согласился оказывать им покровительство, продолжая тем не менее поддерживать и храмы римских богов. Этот шаг позволил ему найти опору в городском населении, благодаря чему он смог успешно противостоять своему восточному сопернику Луцинусу. В результате положение христианства в Римской империи заметно укрепилось. В этот период не было сколько-нибудь значительного притока новообращенных, но зато влияние христианской церкви существенно усилилось, а богатство приумножилось, благодаря чему последующие поколения христианских епископов обрели могущество рцмских сенаторов. Христианские праздники постепенно вытеснили традиционные римские, и власть церкви превысила влияние знатных нехристианских семей Римской империи.
Но в это время некоторые авторы стали критиковать церковь за ее светские успехи и проявление все большей заинтересованности в престиже и почестях. Взоры тех, кто стремился к высоким идеалам духовности и большей близости с Богом, стали обращаться в ином направлении, которое уводило их прочь от городов, в пустыни. В 269 г. восемнадцатилетний египтянин по имени Антоний объявил о своем намерении бороться с демонами в одиночку — что он пытался сделать, вначале оставаясь жить на окраине своей деревни, а затем удалившись в пустыню. С 285 по 356 г. (когда он умер в возрасте 105 лет) Антоний жил в пустыне, в нескольких неделях пути от ближайшего города, сражаясь с демонами самыми устрашающими способами. Александрийский патриарх Афанасий составил жизнеописание Антония, благодаря которому предания о его искушениях и победах приобрели широкую известность. Вскоре христиане Месопотамии, Сирии, Армении и Египта стали покидать культурные центры Средиземноморья, чтобы сделаться различного рода отшельниками.
В Сирии последователи этого нового движения становились странствующими святыми. Эти странные, одичавшие на вид люди с неукротимым поведением пользовались глубоким почтением сельских жителей. Некоторые из них исполняли какой-либо обет. Например, Симеон Столпник (296—359) провел 30 лет на высокой колонне. Иногда, чтобы приобщиться к столь возвышенной святости, у ее подножия собирались до двух тысяч человек. В конце концов римский император вынужден был просить его спуститься во избежание нарушения собственного спокойствия. Но именно к таким, как Симеон Столпник, люди шли с молитвами, со своими спорами, требующими разрешения, с детьми, нуждающимися в благословении. В отличие от этого движения, в Египте новое монашество стало развиваться в направлении создания общин. Крестьянин по имени Пахомий (ок. 290—347) создал в пустыне общину, организовав поселок из монашеских келий и систему взаимной поддержки для отшельников. К 400 г. коммуна Пахомия насчитывала до 7000 монахов. Они также почитались горожанами, восхищавшимися их мужеством и религиозной самоотверженностью. Монашеское движение и появление святых оказали воздействие на христианство в целом. Западные епископы зачастую относились к новому движению с недоверием, но некоторые из них — Амвросий Медиоланский (Италия), Мартин Турский (Галлия), Августин Иппонский (Северная Африка) — поддерживали в конце IV в. развитие монашества. На Востоке святые вызывали уважение и страх во всех слоях общества. В результате, когда христианская церковь окончательно покорила Римскую империю, монашество и отшельничество стали восприниматься как новые формы мученичества. Борьба с традиционными римскими религиями, героями которой стали христианские мученики, завершилась. Но началась новая битва с менее заметными силами зла, а именно демоническими силами, которые воздействовали на людей, угрожая их душам. Богатство, сексуальность, мирские соблазны могли стать серьезным искушением. Монахи, соблюдавшие безбрачие, воздержание в пище и частые посты, жившие в бедности и равнодушии к комфорту, олицетворяли собой победу над миром и свою силу не от мира сего. Они постоянно стремились к высокой цели: победить в битве с грехом, добиться преодоления, налагая на себя личные испытания. Христиане верили, что последовательное стремление к совершенству приближало монахов к Христу и Богу, обеспечивая им торжество в Судный день.
Монахи укрепляли свою духовную силу в битвах, которые велись в пустыне, а епископы и новая христианская аристократия привносили ее в высшие эшелоны имперской власти. Наряду с ними существовала категория святых другого рода, осенявшая силой христианства всех верующих. Это усопшие герои, христианские святые. Христиане, принявшие мученическую кончину или совершавшие чудеса, становились близки христианам на земле как их духовные друзья, покровители и защитники. Места погребения святых превращались в святые места, а останки — кости, зубы, клочки одежды — становились святыми останками, сохраняя, согласно всеобщему убеждению, личную силу святого, которому они принадлежали. Почитание мощей приобрело такую популярность, что епископы даже приказывали вскрывать гробы, чтобы направлять мощи святых в разные концы империи. Там богатые христиане строили новые раки для мощей. Прежде римские семьи часто устраивали на могилах предков ритуальные тризны, теперь епископы стали служить мессы у гроба святых — почитаемых духовных «предков» христианской семьи. Позднее мощи святых стали закладывать в храмах под алтари как своего рода основу святости, сообщавшую святость самому храму, либо замуровывали останки в драгоценные раки, которые выставлялись за алтарем. В течение столетий мощи святых почитались во всех сословиях.
Христианская политическая власть, аскетическое движение и почитание мощей свидетельствовали о постепенной консолидации христианства в IV—V вв. Римские религии утратили под собой почву, отдельным христианским группам становилось все сложнее противостоять движению ортодоксального христианства, поскольку христианская церковь превратилась во всеобщую церковь Римской империи. Одной из вех на пути развития христианства явилась жизнь Блаженного Августина, епископа из Северной Африки. В ранние годы — последователь философии Платона, а позднее — манихейства, Августин затем обратился в ортодоксальное христианство и вошел в число самых влиятельных политических и интеллектуальных вождей. В начале V в. он использовал свое влияние в борьбе ортодоксального христианства с конкуренцией африканской церкви(последняя потерпела в ней поражение). Африканскую церковь представляли донатисты, которые провозглашали свою церковь воистину чистой, потому что ее епископы никогда не поддавались гонителям. Позднее он принял участие в важной теологической полемике по вопросу о степени свободы воли, данной человеку для достижения спасения. Августин отстаивал доктрину предопределения, согласно которой Бог назначил каждой душе судьбу с самого начала. Его основной оппонент Пелагий утверждал, что каждый индивид может свободно принять или отвергнуть Божью благодать. Приблизительно в 413 г. Августин начал работать над своей великой книгой «О граде Божьем» («De Civitate Dei»), являвшейся его ответом на нападки римлян, утверждавших, что христианство ослабило империю. Августин писал, что все светские государства и империи, включая Римскую, подвержены процессам разложения и со временем погибнут, только град Божий является вечным. Поэтому христиане живут в этом мире как чужие, их истинный дом — вечный город, который ждет их после смерти. Последователи традиционных римских религий слишком много отдают этому миру, который, при всей своей красоте, является преходящим и полон страданий, несет на себе печать Адамова греха. Христиане, стремящиеся в иной мир, имеют защитника и покровителя в лице церкви и с ее таинствами, потому что здесь, на земле, церковь являет собой тень града небесного. Такое отношение к церкви и к миру удовлетворяло поколение Августина, пребывавшее в постоянном беспокойстве от вторжений варваров и бесконечных экономических спадов и подъемов периода заката империи. Учение Августина также подводило основу под последовательную критику мира, благодаря чему оно стало источником, к которому теологи неизменно обращались в последующие века. «Град Божий» ознаменовал развитие христианства в мировую религию, способствующую установлению мира на земле, но при этом устремленную за пределы земной жизни.
В то же время христиане стали считать само государство и императора священными. А единство, идея которого пронизывает труд Августина, начало плавиться в накале противоречий между Востоком и Западом. Сам Августин едва мог читать по-гречески, тогда как греческий язык был языком восточной части империи и многих мыслителей того времени. А большинство греческих философов тех лет никогда бы не заинтересовались его доктриной предопределения.

Восточная и западная ветви христианства
ЕСТЕСТВЕННО БЫЛО БЫ ОЖИДАТЬ, что в христианстве произойдет разделение на сторонников короля и империи, с одной стороны, и приверженцев идеалов монашества — с другой. Однако этого не произошло. Вместо того оно разделилось по географическому признаку.
В то время как связи между христианскими учреждениями — монастырями и церквами — образовали стройную сеть, охватившую всю территорию Римской империи, появился некий фактор, которому суждено было нарушить широкую культурную преемственность христианства Средиземноморья. До 400 г. н.э. важнейшей представлялась граница, разделявшая Север и Юг, «цивилизованный» мир Средиземноморья и «варварские» королевства Европы. Позднее самой значимой сделалась граница между Востоком, с центром в Константинополе (ранее — Византия), куда Константин перенес свою столицу, и Западом, с центром в Риме, где была официальная резиденция римского епископа, патриарха Запада.
Христианство пришло на Запад позднее, так как римские сенаторы и представители высшего класса долго сохраняли верность традиционному почитанию римских богов. Более того, Запад раньше находился под угрозой вторжения варваров, чье внимание привлекали богатые земли Средиземноморского бассейна. Поэтому позиции западных христианских вождей были не такими прочными. В связи с этим на Западе образовалась стройная элитарная организация с четко определенным статусом, что напоминало старый римский сенат. Странствующих святых и монахов в Риме не слишком привечали — если только они не выказывали повиновения официальной римской церковной власти. Что касается святых мучеников, то, как сказал историк Питер Браун, они надежно умерли, и церковная иерархия могла распоряжаться их алтарями. В целом же принадлежность к сонму святых была очевидной монополией представителей церковной иерархии: римских священников, епископов и патриархов, которых стали называть «папами».
В отличие от Рима, на Востоке сохранялась сильная императорская власть; последним римским императором был мальчик, Ромул Август (476 г.), а чин восточного императора был наполовину духовным. Он не имел права исполнять таинств или изменять догматы, сформулированные на соборах, но мог проповедовать, держать в собственных руках чашу при евхаристии и совершать каждение во время службы. Другие представители светской знати на Востоке также имели больше духовной власти, так как они могли участвовать в церковных соборах. Таким образом, светская власть проникала в церковь, а духовная — во все сферы жизни общества, так как различные святые и монахи жили по деревням и городам во всех странах Востока. Христианская духовность была там более доступной, не являясь прерогативой элиты. Возможен был непосредственный контакт верующего со святыми. Одно из положений учения восточной церкви гласило, что «Бог стал человеком с тем, чтобы человек мог стать Богом».
Это способствовало формированию различных религиозных направлений стилей духовности. Запад сосредоточился на вызывающем священный трепет величии Божьего труда в мире, в особенности на крестной жертве Христа во имя всего человечества. Обычная земная жизнь отгораживалась от жизни в истинной святости острым сознанием человеческой греховности. Но благодаря великому чуду Христовой жертвы люди могли избавиться от греха. Евхаристия воспроизводила это наводящее ужас действие, которое должно было исполняться с максимальной точностью. Акцент на жертве, на очищении от греха, на совершенствовании в обряде создавал атмосферу, полную высокого достоинства и священного трепета, которая отличала западную литургию. Более того, в остальной человеческой жизни целью являлось достижение совершенства, которое можно обрести, практикуя порядок, дисциплину и послушание, а также общее смиренное отношение. Таким образом, в фокусе внимания на Западе оказался порядок по образцу церковного, выражающийся в церковном законе и догматических толкованиях христианских доктрин. (Этому, разумеется, способствовала сама римская традиция, так как римское право было непревзойденным в античном мире) В конечном счете упор на личную дисциплину, очищение и правильные поступки как в совершении обрядов, так и в других сферах жизни хорошо служил церкви, когда ей приходилось сталкиваться с нехристианскими государствами на Севере и Западе. Ни в коем случае нельзя утверждать, что эта тематика отсутствовала в восточном христианстве, однако внимание православной церкви было сосредоточено прежде всего на мистической цели христианской жизни. знании Бога, единении с Христом, единстве с Божественным Упор делался не на очищении, а на Обожении. Благодаря Божественной литургии, почитанию икон весь народ приобщался к Богу. Православная евхаристия означала нечто большее, чем жертва во имя очищения от греха, причащение телу и крови Христовым позволяло человеку разделить с Христом оба Его начала человеческое и Божественное. Кроме того, ее торжество представляло собой брачный пир, в котором церковь, находящаяся на земле, соединяется с небесным сонмом святых в предвкушении грядущего превращения мира, которое должно произойти при пришествии Христа
В ней участвовало само Божественное начало, которое представляли иконы — изображения ангелов, Христа, Богоматери и святых, которые находились на переднем плане, — между собравшимися верующими и алтарем. Согласно верованию, оригиналы многих икон явились таинственным образом; иконы надлежало писать, четко соблюдая определенные правила (канон), как точные копии (списки) оригиналов. Православные христиане верят, что икона сохраняет свойства изображенного на ней святого, она являет собой столь подлинное изображение Божественного, что служит земным отражением самого Бога Поэтому поклонение иконам выражается в форме поклонов и целования. И вообще икона олицетворяет собой общий тон православной теологии. Считалось, что каждый человек заключает в себе образ, или икону, Бога. Библия, подобно иконе, есть точное отражение небесной «книги» Бога, явившейся, написанной словами, доступными верующему. Вочеловечение Бога являет собой откровение всему миру Божественных энергий, особенно сконцентрированных в церкви, ее литургии и иконах. Таким образом, восточная церковь лелеяла идею непрерывного превращения человека благодаря Божественному присутствию, в то время как церковь Запада поощряла стремление к совершенству путем дисциплины, смирения и самопожертвования.
Со временем противоречия между восточной и западной церквами обострились. С одной стороны, они имели различные властные структуры, что привело к конкуренции между римским папой и восточным императором. Папа считал, что только он, как глава вселенского епископата, должен определять цели и задачи христианского мира; любой король должен быть защитником церкви и проводником папской политики. Император видел себя наполовину царем, наполовину священником, что позволяло ему руководить всеми сторонами жизни общества, осуществлять политику и устанавливать законы. Церковь призвана выполнять свою задачу, заключающуюся в том, чтобы поддерживать надлежащие отношения с Богом, но ей не положено браться за управление государством. С другой стороны, перед каждой из ветвей церкви стояли свои проблемы. Главной проблемой Запада были вторжения варваров. В V и VI вв. на Римскую империю (Италию, Африку и Галлию, приблизительно соответствующую территории современной Франции) совершали набеги различные народы, населявшие территории по периферии ее границ. С этого времени папам и их наместникам приходилось иметь дело с европейскими обществами, представлявшимися им языческими и примитивными, во всяком случае очень непохожими на христианство с его грамотными последователями из числа городского населения. Восточная церковь враждовала с Персией, где существовала передовая цивилизация, с ее смесью зороастризма и мистических традиций, а позднее исповедовавшей ислам. Обе эти цивилизации были образованными, имели свои имперские системы, развитые теологию и этику. В результате разногласия между Востоком и Западом нарастали, и хотя эти ветви христианства поддерживали между собой некоторые связи, их взаимодействие не имело серьезного значения. Это состояние сохранялось до начала крестовых походов.
Восточная церковь была неотъемлемой частью Византийской империи, которая продолжала свое существование на протяжении многих веков и после того, как Рим пришел в упадок. Вообще правительство и экономика Византийской империи действовали успешно в течение более длительного периода времени (свыше семи веков), чем у любого другого государства в истории. Поэтому, хотя некоторые историки и говорят о том, что падение Рима повлекло за собой резкий перелом в христианской истории, правильнее считать, что восточная церковь явилась преемницей имперского христианства. Сохранялись разногласия доктринального характера. В V—VII вв. церковь была занята обсуждением арианства, а затем новой ересью монофизитов (от греческих слов, означающих «одна природа»). Монофизиты отрицали формулировку, принятую Халкидонским собором V в., согласно которой Христос имеет Божественную природу (истинно человеческую, истинно Божественную). Монофизиты утверждали, что Он мог иметь исключительно Божественную природу и Его Божественная природа поглотила в Нем человеческую. Позднее, в VIII—X вв., в церкви разразился, подобно буре, спор о правомерности икон. Под мусульманскимвлиянием император Лев III в 726 г. повелел уничтожить все иконы, изображавшие Христа, Богоматерь и святых. Эта мера встретила сопротивление среди мирян, монахов и римского папы Императрицей Ириной в 787 г. иконы были восстановлены в правах, но последующие императоры вновь их запретили. Лишь в 843 г. императрица Феодора вновь их разрешила, положив конец противоречиям.
Эти проблемы свидетельствуют о том, что в недрах восточной церкви постоянно существовало напряжение, вызванное столкновением мнений о природе Божественности и святости. С появлением в VII в. мощной новой религии — ислама — упор на эти проблемы усилился. Это было обусловлено тем, что пророк Магомет и его последователи встали на ярко выраженную семитскую точку зрения по этому вопросу, сходную со взглядами древнееврейских пророков: Бог — один, и только Он — Божествен. Люди не могут достичь божественности. Изображение Бога абсолютно запрещено. Тех же воззрений придерживались и многие христиане в Малой Азии, пытавшиеся соответствующим образом реформировать свою религию. Однако в конце концов возобладала богатая эстетическая и теологическая традиция почитания икон, и церковь сохранила свои взгляды на Божественную и человеческую природу.
Могущество православной церкви, преодолевшей эти противоречия, проявилось в ее последующей экспансии. В IX в. восточное христианство распространилось на государство болгар, могущественную империю на Балканском полуострове. В конце IX в. и в X в. христианство приняли остальные балканские народы и, наконец, Русь. Византийская культура оказала влияние на арабский Восток, которому передались знание греческого языка и трудов греческих философов, художественные стили и ремесла. Например, мечеть Омара (Dome of the Rock), построенная в Иерусалиме в конце VII в., имеет византийский купол и украшена мозаикой в византийском стиле. В свою очередь византийские мастера переняли у арабов искусство орнамента. В православии VII—X вв. мы видим религию, соединенную с богатой культурой Востока, который часто воевал со своими исламскими соседями, но участвовал в культурном обмене, способствовавшем становлению молодых исламских империй и достижению ими собственных культурных высот.
Однако на смену этому великому периоду пришел другой, более драматичный. Наступление XI в. ознаменовалось внутренними трудностями, нашествием турок-сельджуков и норманнов, а также усилением противоречий с Западом. К тому времени ряд инцидентов уже обострил отношения между Востоком и Западом. В VI в. римская церковь, боровшаяся с арианской ересью в Испании, сделала дополнение к положению Символа Веры, в котором говорилось, что Святой Дух исходит от Отца, добавив слова «filioque» (вместе с Сыном). Это дополнение, укоренившееся в западной церкви и одобренное ее властями без согласования с вселенским собором, вызвало теологические возражения со стороны греческой церкви. В IX в. соперничество между папой и патриархом переросло в открытый политический конфликт, когда папа Николай I попытался вмешаться в назначение восточного патриарха.
Наконец, в XI в. норманны одержали победу над византийской колонией в Северной Италии, и папа Лев IX стал настаивать, чтобы православная церковь перешла из подчинения патриарха в подчинение папы. Это, естественно, вызвало протест у патриарха, Михаила Керуллария. В 1054 г., чтобы утвердить на Востоке власть западной церкви, папа направил в Константинополь трех легатов; посольство возглавлял славившийся своим сильным характером епископ Гумберт. Однако Керулларий встретил послов пренебрежительно. Тогда они направились в Софийский собор и зачитали там буллу об отлучении от церкви Керуллария и его сторонников. Патриарх немедленно созвал собор, отлучивший от церкви папских легатов. Принято считать, что это событие знаменовало собой формальное размежевание католической и православной церквей, так как все последующие попытки восстановить их единство оказались безрезультатными.
Как мы увидим, позднее западная церковь будет организовывать крестовые походы, в задачу которых среди прочего будет входить помощь восточной церкви, страдающей от турецкого гнета. Но эта мера не имела сколько-нибудь ощутимого результата в деле борьбы с турецкими завоевателями. При этом поведение участников похода и предпринятый ими набег на Константинополь повредили отношениям между восточной и западной церквами. Нарушение связи Востока с Западом пагубно отразилось на обеих цивилизациях, когда тем пришлось столкнуться с врагами. Эти отношения не возобновлялись на протяжении нескольких веков, что вызвало прекращение контакта западных церквей с традиционным источником духовности — великими мистическими и теологическими традициями Востока. С другой стороны, после битв с мусульманами и латинскими христианами Восточной империи так и не удалось вернуть свое былое могущество, отчего пострадала и православная церковь, имевшая тесные связи с культурой Византии.
Организационно восточная церковь разделилась на несколько ветвей греческую, русскую, сербскую, армянскую, сирийскую и др. Значение русской церкви настолько возросло, что в XIV в. в Москве был назначен собственный патриарх. Но в отличие от более поздних западных деноминаций отдельные ветви православия имели единое предание и никогда не соперничали между собой.
Более того, восточная церковь продолжала развивать свое творчество в духовной сфере, особенно в период, предшествовавший завоеванию Константинополя турками (1453 г.). Монахи Византийской империи разработали дисциплину, известную как «исихазм», относящуюся к целям обрядов — достижению спокойствия и безмятежности. Их методы включали определенные позы и формы дыхания, а также приемы концентрации сознания, в некоторой степени напоминающие йогов-скую и другие формы медитации. Они постоянно читали молитву Иисусову, обычно «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного» как своего рода мантру, или повторяемую словесную формулу, стремясь достичь состояния беспрестанного моления. Предполагалось, что в результате достигалось видение Бога, который должен был явиться не взгляду и даже не в мыслях, а снизойти на человека как состояние некоего просветления. Это осенение Божьей «благодатью» не предполагало, в отличие от западного понимания благодати, что нечто добавляется к человеческой природе, а означало, что человек, тварь, обретает способность приобщаться к Божьей нетварной энергии, то есть к силе, которую Бог проявляет (Его суть всегда остается сокрытой). Это было мистическое и теологическое развитие идеи Обожения, которая, как уже было сказано, в течение нескольких веков занимала важное место в православной литургии и восточной философской мысли.
В то время как восточная церковь совершенствовала духовность в теологических размышлениях, западная развивала отношения с политическими союзниками, обеспечивавшими ей выживание. Папа стремился добиться поддержки франков, обратившихся в христианство в 496 г., когда их властелин Хлодвиг принял крещение. С тех пор их вожди оказывали Риму военную помощь в борьбе с другими народами (арианскими христианами и нехристианами), и Рим посылал в Галлию и в Англию миссионеров и проповедников из числа бенедиктинских монахов. Франкские земли посещали также ирландские монахи, через землю франков в Европу стали проникать два потока миссионеров. Однако и через два века миссионерства многие так и не усвоили церковную науку. Церковный собор 742 г., на котором председательствовал великий миссионер Бонифаций, приказал монахам и священникам воздержаться от битв, настаивая на том, что священники должны отказаться от содержания любовниц, а также запретил магические песнопения и принесение в жертву животных в церквах Христианство все еще боролось с множеством старинных обычаев и религиозных обрядов.
Спустя несколько десятилетий на франкский трон взошел Карл Великий, который возобновил действие указов Бонифация и ввел дополнительные меры поддержки церкви. Согласно его приказам, все алтари, не содержавшие святых мощей, подлежали разрушению, клятвы можно было давать только у святых мощей, он также ввел запрет на канонизацию новых святых. Смысл этих мер заключался в том, чтобы заставить духовенство больше ориентироваться на Рим, в то же время они были призваны показать, что только христианство является залогом связи между людьми. Кроме того, Карл учредил систему образования, предписав всем епископатам и монастырям открывать школы. О состоянии образования в среде духовенства говорит тот факт, что один монах совершал крещение новых обращенных «nomine patria et filia», то есть «во имя родины и дочери», путая эти слова с формулой «nomine patri et filio» «во имя Отца и Сына». В рамках новой системы священники должны были изучать латынь, пение и счет, а также заучивать наизусть наиболее важную часть евхаристической литургии и некоторые проповеди. Также углубилось изучение Священного Писания (и не только клиром) При поддержке Карла Великого стали собираться библиотеки и переписываться книги, а латинская литургия полностью оформилась и стала распространяться на территории государства.
Демонстрацией преданности Карла Великого римской вере явилась его знаменитая коронация, состоявшаяся в 800 г., когда папа Лев III провозгласил его императором римлян, в результате чего образовалось государство, вошедшее в историю как Священная Римская империя. Коронация утверждала независимость Рима от Константинополя, где уже имелся христианский император. Одновременно она являлась официальным подтверждением принятия франкскими правителями христианства, которое стало важным аспектом жизни их государства. В 745 г. папа Захарий обратился с посланием к франкскому духовенству, призывая его принять реформу Бонифация. В послании говорилось, что военные поражения являлись следствием неправедности и лживости духовенства. Если священники очистятся, будут соблюдать целомудрие и откажутся от кровопролития, христианские армии будут побеждать нехристиан. Короче говоря, христианство должно было поддерживать Бога ради франкских воинов, которые в свою очередь будут защищать церковь. Несомненно, успеху этих мер способствовала недавняя победа христианского вождя Карла Мартеля, выигравшего незадолго перед тем великую битву и обратившего вспять мусульманские армии в Туре (современная Франция) в 732 г. Во всяком случае в 800 г. коронация Карла Великого закрепила пакт соглашения между церковью и государством. Более того, подобно восточным императорам, западные стали верить, что на них лежит священная роль. Если король, а теперь — император исполнял свои обязанности перед Богом, соблюдая мир и справедливость, он обеспечивал тем самым спасение всему своему народу. В свою очередь епископы почитали своей обязанностью поддерживать королевскую династию, давать королям советы касательно их христианского долга. Но Западу не удавалось достичь стабильности, свойственной Восточной империи. К концу первого десятилетия IX в. Европа вновь стала объектом посягательств со стороны соседей. Скандинавские викинги, имадьяры, а также мусульмане, населявшие Испанию, вели нескончаемые войны, что вызывало существенное сокращение населения и ужасающую бедность. Монастырские хроники рассказывают об эпидемиях и голоде, жестокости толпы, а также массовых смертях и даже актах каннибализма, к которым людей побуждало стремление выжить. В этих условиях власть переходила от королей в руки мелкой знати, каждый представитель которой стремился укрепить собственную власть, чтобы отражать нападение врагов, что вело к децентрализации Европы и образованию социальной структуры, называемой феодализмом.
Такая реорганизация европейского общества знаменовала собой начало новой эпохи, пришедшей на смену всеобщему хаосу предыдущих веков, наступившему после падения Рима, а также постепенный разрыв отношений с Востоком. Однако в начале этого периода церковь не могла испытывать уверенность в своих силах.